Чтение онлайн

Мистер Барнем немедленно послал на ферму телеграмму:

«Вы что, смеетесь надо мной, прислав черного кота, вместо вишневого?»

Но тут же последовал ответ:

«Дорогой мистер Барнем, вы что, никогда не видели черной вишни? У нас в Коннектикуте ее полным-полно».

Что ж, мистер Барнем признал, что он проиграл. Эта веселая шутка облетела весь город Нью-Йорк. Вполне возможно, с легкой руки самого Ф. Т. Так или иначе, пресловутый вишневый кот послужил прекрасной рекламой для Музея диковинок мистера Барнема.

ПУТЬ НАВЕРХ МИСТЕРА БАРНЕМА

Вы уже знакомы с историей, как мистер Финеас Барнем приобрел для своего Музея «вишневого» кота. А теперь мы вам расскажем, как ему удалось разбогатеть. История эта совершенно правдива и взята из воспоминаний самого Ф. Т. Барнема, директора Музея диковинок в Нью-Йорке, опубликованных впервые «Библиотекой конгресса» в Вашингтоне в 1871 году.

Приводим ее слово в слово.

«Я всегда серьезно относился к рекламе. Реклама — это истинное искусство. И не только реклама в печати, к которой я всегда прибегал и которой я обязан своими жизненными успехами. Нет, я считаю, что любые обстоятельства надо уметь подавать и тем самым оборачивать себе на пользу.

Меня долго мучила навязчивая идея во что бы то ни стало прославить мой Музей, сделать его притчей во языцех для всего города. Я хватался за любой удобный случай ради этого. Сначала без всякой системы, так просто, по интуиции. И, смею вас заверить, она никогда мне не изменяла. Уже позднее я выработал на этот счет точную науку, а на первых порах действовал по наитию, и весьма успешно.

К примеру, расскажу вам такой случай. Однажды утром в кассу Музея ко мне зашел солидной внешности энергичный на вид мужчина и попросил денег.

— А почему бы вам не пойти работать? — спросил я его. — Тогда б и завелись у вас деньги.

— Подходящего дела не могу найти, — отвечал человек. — Я бы согласился на любую работу за один доллар в день.

Я протянул ему четверть доллара.

— Пойдите подкрепитесь и потом возвращайтесь, — сказал я. — Я вам предложу несложную работу за полтора доллара в день.

Когда он вернулся, я дал ему пять самых обыкновенных кирпичей.

— А теперь вам надо проделать следующее, — сказал я. — Один кирпич вы положите на тротуар, где перекрещивается Бродвей и Энн-стрит. Второй вы положите возле Музея. Третий — наискосок от Музея на углу Бродвея и Виси-стрит рядом с Эстер-Хаус. Четвертый перед собором Святого Павла. А с пятым в руках вы будете быстрым, деловым шагом ходить от одного кирпича к другому. Один класть, другой брать взамен. Но при этом никому ни слова! Никаких вопросов и ответов.

— Но зачем? — не удержался и спросил мой новый работник.

— Пусть вас это не беспокоит, — отвечал я. — Ваше дело выполнять мои указания и помнить, что за это вы будете получать пятнадцать центов в час. Предположим, я так развлекаюсь? Вы окажете мне великое одолжение, если прикинетесь глухим, как стена. Держитесь строго, достойно, ни на чьи вопросы не отвечайте, ни на кого не обращайте внимания и точно следуйте моим указаниям. А каждый раз, как будут бить часы на соборе Святого Павла, направляйтесь к входу в Музей. Там вы предъявите вот этот билет, вас впустят и вы обойдете чинно зал за залом весь Музей. Потом выйдете

и приметесь за эту же работу.

— Ладно, — согласился человек, — мне все равно что ни делать, лишь бы подзаработать.

Он разложил по местам кирпичи и начал свой обход.

Уже полчаса спустя человек пятьсот, не меньше, глазело на его загадочные манипуляции с кирпичами. Соблюдая военную выправку, чеканя шаг, он строго держал курс от кирпича к кирпичу.

— Чем это он занят? Откуда эти кирпичи? Что он бегает по кругу, как заведенный? — так и сыпались со всех сторон восклицания.

Но он хранил полную невозмутимость.

К концу первого часа все тротуары по соседству с Музеем оказались запружены толпой любопытных, пытающихся разгадать, в чем тут собака зарыта. А мой новый работник, завершив обход, направился, как было условлено, в Музей. Там он посвятил четверть часа тщательнейшему осмотру всех залов и вернулся к своим кирпичам.

И так повторялось каждый час, весь длинный день до самого захода солнца. И каждый раз, как мой работник входил в Музей, дюжина зевак, а то и больше, тоже покупала билеты и следовала за ним в надежде разгадать смысл его поступков, чтобы удовлетворить наконец свое любопытство.

Счастье длилось несколько дней. Число любопытных росло, их плата за вход в Музей уже намного превысила жалованье моему работнику. Но тут, увы, полисмен, которого я посвятил в тайну моего предприятия, пожаловался, что из-за толпы зевак на улицах вокруг Музея ни проехать, ни пройти, и придется мне отозвать моего „кирпичника“.

Этот ничтожный эпизод развеселил всех и вызвал много толков, но, главное, послужил хорошей рекламой моему Музею, не говоря уже о серьезной материальной поддержке. Но и это не все… Именно с тех пор Бродвей стал самой оживленной улицей Нью-Йорка».

Эта история про мистера Барнема тем знаменательна, что она воспроизводит очень точный образ янки. Так сказать, следующую ступень в развитии этого фольклорного героя — городского янки: умелого дельца, удачливого предпринимателя. Он менее симпатичен веселого шутника и острослова янки-коробейника, янки-лошадника, соленого янки, словом, янки трудовой профессии. Но ещё не такой циничный и откровенный поклонник золотого тельца, как впоследствии «дядя Сэм».

Финеас Тейлор Барнем был известным американским антрепренером, жившим в прошлом веке. Эпизоды из его жизни вошли в собрание американского фольклора потому, что они много лет передавались в устной форме как сказки о типичном янки. Он и в самом деле был сказочным персонажем.

Купив в Нью-Йорке Музей диковинок, он не смущаясь показывал там мнимую кормилицу Джорджа Вашингтона, старую негритянку. В этом же Музее Барнем устроил первую выставку детей — «бэби-шоу», а следом за ней и первую в мире собачью выставку.

Успехи Дэниела Уэбстера

Еще одним янки, вошедшим в американский фольклор, был известный государственный деятель, сенатор и конгрессмен, юрист, писатель, ученый — Дэниел Уэбстер. Он родился в середине XIX века и начинал свою политическую карьеру противником рабства, а кончил в лагере федералистов, поддерживавших рабовладение в США.