Чтение онлайн

Неожиданно рядом с ним возник капрал и молча проверил, выполнил ли он приказ, а потом окликнул старого вояку:

– Ну, как нога, Острейко?

– Да ничего…

– Держись, старина!

«Снова его понесло вперед. Вот неугомонный человек!» – с завистливым восхищением подумал Залевский.

Приходилось поглядывать под ноги, следить за идущими впереди, потому что дорога была перепахана огнем артиллерии, местами глубокие воронки от бомб вгрызались до самой середины в асфальтовую ленту шоссе. В них отсвечивала зеленью дождевая вода. Там

квакали бесчисленные крохотные жабы, выводя только две унылые ноты.

Неожиданно взвод потерял спаянность, плавное движение нарушилось, путь преградила грузовая машина, которая увязла в грязи. Тщетно шофер газовал, колеса буксовали, перемешивая жижу. Не помогали и срубленные саперной лопаткой ветки.

– Ребята, помогите! – попросил, высовываясь из кабины, водитель.

– Давай подтолкнем! – Солдаты плотно облепили машину, их ноги утонули в разболтанном колесами месиве.

– Плюется, сукин кот! – выругался кто-то в сердцах и вытер рукавом забрызганное грязью лицо.

Мотор ревел, казалось, машина вот-вот вырвется из ловушки и колеса упрутся в твердую почву, но тяжелый груз снова наваливался на солдатские плечи, ноги соскальзывали в грязь, и они пятились.

– Ну, ребята, еще раз! – просил напарник водителя, вместе с солдатами вцепившийся в кузов защитного цвета.

– Ничего не поделаешь! Придется разгружаться! – Солдаты отскакивали в стороны, тяжело дыша.

Но русский рванул край брезента и приоткрыл внутренность фургона – там белели забинтованные головы и загипсованные ноги. В лицо солдатам ударил больничный смрад.

– Да вы что, спятили? Там же раненые!

Картина эта подхлестнула солдат, они рванулись к машине, десятки рук вцепились в борта, и она медленно выкатилась из ямы. «Наконец-то вытащили», – подумал Залевский, хотя он ничего не видел, кроме множества облепленных грязью ног.

– Ну, сдвинулась! – Солдаты вытирали руки о траву.

– Порядком, однако, намолотило ребят!

– Крепко еще немец держится! – вздыхали они, закуривая.

– Крепко, если наша помощь потребовалась, – певуче пошутил Острейко. – Но стоит немцам увидеть, кто явился, как они сразу же бросятся врассыпную!

– Особенно если ты пугнешь их своей отвислой губой!..

Войтек подошел к водителю, тот как раз вылез из-под машины: проверял рессоры.

– Вы откуда, товарищи?

– Мы с переправы на Одре. Taм тяжелые бои… Все госпиталя переполнены. Спасибо вам!

Шофер тяжело влез в кабину и захлопнул дверцу.

Словно воз с высокой копной сена, покатил грузовик в призрачном лунном свете. Струйки больничных запахов растворялись в холодном аромате цветущих заливных лугов.

Предупрежденные водители огибали предательскую рытвину. Они дружески приветствовали солдат, с шиком крутя одной рукой баранку, а другой небрежно помахивая проходящей мимо колонне.

– Спасибо, солдатушки!

– Спасибо, поляки!

Головы, опущенные под тяжестью касок, поднимались, усталые лица, блестевшие от пота, невольно озарялись улыбкой.

И

снова они втягивались в размеренный ритм марша. Казалось, через лес ползет длинная темная гусеница. Тарахтели машины, постукивали копыта лошадей, мягко катилась на резиновых шинах любимая повозка сержанта Валясека, с медными фонарями, взятая в одной юнкерской усадьбе.

– Ты слышал? – тронул Залевский локтем грузного Фрончака, который, как усталая кляча, с трудом переставлял ноги. – Не спи! Они говорили, с Одры возвращаются. Значит, мы заполним брешь…

– Терпеть не могу воды, – прохрипел тот, сплюнув. – Я ведь не утка.

Гул артиллерийской канонады стих. Деревья тихо шелестели, будто сквозь сон. Разведрота уменьшалась, уходя вперед и растворяясь во мраке соснового леса. Доносились затихающие, ритмичные звуки шагов, отдалявшиеся и все менее различимые.

Солдаты прошли и скрылись.

Небо прояснилось, и луна, как таящая глыба льда, растворилась в светлой лазури. Взвод продвигался в голове колонны. Он выполнял задачу походного охранения, ибо поступил сигнал, что какие-то немцы – остатки разбитых частей, пробиваясь к своим в сторону фронта, стреляли из леса по проезжающим грузовикам.

Разведчики двигались теперь по обеим сторонам дороги. По знаку сержанта Валясека они рассыпались в широкую цепь, прочесывали купы деревьев, заглядывали в дома, темные, открытые настежь.

Ноги налились свинцом от усталости. Позади была ночь, ночь долгого марша.

С облегчением повалились они на травянистый пригорок возле каких-то строений. Пожалуй, это был старый кирпичный завод – труба вздымалась над ними к светлеющим облакам. Под навесами серой громадой возвышались штабеля подсыхающих необожженных кирпичей. Направо виднелась контора и склад, забитый тачками.

Солдаты лежали, даже не сбросив ранцев, с расстегнутыми воротниками и тяжело дышали.

Толстый Фрась шел, волоча винтовку, почти опирался на нее. Он остановился перед капралом и доложил:

– Ни единой хромой собаки. Хоть шаром покати!

– Ну и слава богу. Меньше хлопот. Галай и Острейко на горку, да смотрите, не спать! А мы тут немного вздремнем.

Он громко зевал, растирая концами пальцев потемневшие веки.

Залевский взял из рук Багинского обшитую сукном немецкую флягу, запрокинул голову и начал жадно пить, несколько капель скатилось у него по подбородку.

– Не пей много, сразу взмокнешь. Лучше прополощи рот и сплюнь: сразу пропадет привкус пыли…

Рядом неожиданно послышалось лошадиное ржание. Из-за кустов выехал поручик Качмарек. Судя по тому, что в стременах набилось много листьев, поручик ехал через лес напрямую. У кобылы с морды сочилась зеленая слюна, видно, она отщипнула веточку.

– Не канительтесь, ребята! – сказал он, наклоняясь с седла. – Осталось всего шесть километров. Потом будет деревня… Да подыщите капитану квартирку получше, чтобы он опять не обнаружил труп под кроватью…