Чтение онлайн

Вот как мы беседуем. Правда, она здоровская?! Вот бы мать была мне таким другом! Жаль, что такие разговоры с учительницей очень редки. Но я бываю откровенна лишь в тех случаях, если ее и мои собственные чувства и мнения совпадают. Тогда между нами стираются различия в возрасте. Но о своем детдомовском прошлом я не разговариваю с ней...

Я так увлеклась пересказом последней беседы с учительницей, что не сразу заметила, что Рита не слушает меня. Но не обиделась, только умерила свои восторги. Понимала, что это моя жизнь, а ее волнует совсем другое.

Ну и разговорилась! Интересно, мое, Ленино и Ритино многословие — свойство безудержной юности или реакция грустной, выжженной скорбью души, зажатой рамками тоски и несбыточных мечтаний о счастье, когда она стремится вырваться на волю?

Рита вся ушла в себя: сидела какая-то отрешенная, подавленная, потерянная.

— Ты знаешь, что-либо про взрослые дела... ночью? — вдруг тихо спросила она.

— Мало. Весной один мужик вернулся из тюрьмы, а на следующий день побил окна в нашем интернате и проник в спальню к девочкам. Мать была в ужасе и все причитала: «Не дай бог, успел... Варя рыдала. Может, все-таки от страха!?»

— Разве это так быстро?.. — спросила я тогда отца.

— Иногда двух секунд достаточно, — криво усмехнулся он.

Но лицо его было бледным. Он же отвечал за интернатских. У бабушки я стесняюсь спросить про такое. Девчонки в классе со мной говорят только про уроки. А у подружки Зои мне стыдно узнавать. Она младше меня. Еще высмеет перед всей компанией! И почему родители не рассказывают нам о взрослой жизни?

У нас одна девочка «вляпалась» в историю и даже не сообразила, что с нею произошло. Ее замуж потом выдали. Родители заставили сына жениться. Мне неинтересна и неприятна эта тема. Я люблю думать о красивом, умном, особенном. Правда, отдельные моменты, на которых я иногда останавливаю свое внимание, удивляют меня. Как-то моя одноклассница играла на улице с братишкой своей подруги. Я взглянула на ее ладно скроенную, по-деревенски крупную фигуру, и мне показалось, что у нее не детское озорство, а желания замужней женщины. Она по-особому обнимала мальчика, как сына. И лицо в это время было странное, полное выстраданной любви. Порывисто так схватила ребенка, прижала к себе и целовала, целовала. В движениях ее рук и тела было столько материнского! Наверное, я говорю глупости?..

Рита опять ничего не ответила. Потом, чуть запинаясь, тихо спросила:

— Как ты с отчимом? Ты же ему чужая. Не пристает... ну, понимаешь?..

— Думаешь, если я иждивенка, то платить ему должна своей честью?! Не собираюсь сиротливо заискивать перед ним и покорно ждать его гадких действий. Пусть только попробует тронуть! Не рискнет он, знает мой характер. Не зря в классе «атаманом» и в глаза и за глаза называют.

— А со мной могло случиться... здесь в деревне, в сарае. Прошлым летом....

— То есть как? Родной отец домогался! — испуганным шепотом произнесла я, не веря своим ушам.

— Я сначала не поняла, потом не поверила, но потянулась за вилами... Обошлось. С тех пор мой взгляд скользит мимо отца... Я в упор его не вижу...

«Так вот почему мать никогда надолго не оставляет меня наедине с отцом, в город с собой берет! Вот чем объясняются ее странные, опасливые взгляды! Она постоянно боится

за меня!» — вдруг поняла я горькую тайну. — А я-то наивно полагала...

А Рита, как в забытьи, продолжала:

— Потом ночью приходить стал. Стоит, смотрит, сопит, но не пристает... Я от страха немею... Слезы льются, а закричать боюсь. Стыдно и маму жалко... Ненавижу...убила бы! Как-то не выдержала, пожаловалась матери. А она вдруг как с ума сошла. Глаза вытаращила, лицо красными пятнами пошло. Мне чуть дурно не сделалось... Шлюхой обозвала... подол задрала... Я ничего не поняла... больно было. Потом с нею истерика случилась, проклинать себя стала... Это очень в мамином духе... Долго я отходила от потрясения...

С того дня между нами непреодолимая пропасть разверзлась. Я чувствую себя вычерпанной до дна. Слишком крепка связь детей с родителями, невыносимо трудно, болезненно ее разрывать.

— Даже когда их никогда не было рядом?.. — не утерпела вставить я.

— С тяжелым сердцем думаю: «Не ужиться нам вместе». Горло перехватывает от мыслей, от ужаса... Сделалась излишне впечатлительной, обидчивой, нервной, жутко одинокой. Стала задумываться и остро чувствовать социальную сторону жизни. Повзрослела на десять лет. Старухой себя чувствую. Может, сбежать из дому или сгинуть? ...Пока пытаюсь все забыть, как страшный сон, стараюсь всей душой жить в чистом воображаемом мире. Увязла в мечтах, надеждах. Только надежда еще не вера...

Рита потупилась и замолчала.

— Надо надеяться на лучшее. Иначе как жить... — тихо промолвила я. — Счастье никто не может гарантировать.

Совершенно неслыханные жуткие неосознаваемые подробности! — отстраненно думала я, шокированная откровенностью новой знакомой. — Я не понимаю и не принимаю даже малейших отклонений в поведении родителей, а тут такое!

Воспаленное воображение рисовало страх, красный туман. Я всматривалась в Риту, в поисках еще неведомых мне глубин ее грустной души.

— Я много знаю, но это не позволяет мне понять, кто прав кто виноват, кто плохой, кто хороший. Без жизненного опыта знания не работают. А я не желаю гадких экспериментов над собой. Счастливой хочу быть. И почему всегда кажется, что плохое не коснется меня? — растерянно бормотала девочка.

— Сама плохого не делаешь вот и от других не ожидаешь пакостей и подвохов, — высказала я свое мнение и с сочувствием вздохнула.

Нас сближало осознание бессилия перед неразрешимыми семейными проблемами. И я вдруг почувствовала, что из общих несчастий и сострадания между нами родилась чуткая привязанность, связывающая души, может быть, даже намного крепче любви.

— Вчера похоронили мою бабушку. Ужас расставания с ней сначала вверг меня в состояние прострации, а теперь тоска давит, как осенняя безнадежная даль. У меня теперь никого не осталось... — горько, навзрыд заплакала Рита.

Мне показалось, что я услышала, как застонало настрадавшееся сердечко, и вся сжалась, боясь разреветься.

— Боже мой! Как я мечтаю об обычной, тихой, счастливой семье! Как хочется иногда уткнуться в колени доброму, понимающему человеку! К чему мне их зарплаты, дорогие подарки? — опять всхлипнула Рита.