Надежда
Шрифт:
Юля наивно возражает:
— А я не слышала, как Бог это говорил.
И снова пристает:
— Бабушка, почитай! Ты добрая мышка из сказки Андерсена. Твой голос для меня самый любимый! Объясни, как может Дюймовочка летать, если ей подарили мертвые крылышки? Ведь у эльфов были настоящие живые, как у стрекоз?
Старушка, восхищенная вопросом пятилетней внучки, что-то старательно толкует насчет моторчика, который, вероятней всего, укрепляется на платьице и приводит крылышки в движение.
Рядом, сидя на поваленной сосне, беседуют двое пожилых людей.
— ...Я
— Как это? — не понимает другой.
— Жена каждый день говорит: «Ты бы сходил в магазин, ты бы квартиру помог убрать...»
— Слюнявые жалобы! Ну, ты, братец, даешь! Загнул выше крыши! Знаешь, как трудно пробиться через толщу равнодушия и безразличия, когда тебе постоянно говорят: «Не канючь, молчи в тряпочку, не суйся, куда не просят... сиди и посапывай в две дырочки». Радуйся, что кому-то еще оказался нужным... У одних в носу свербит, а у других в душе, — ледяным тоном закончил второй старик, тот, что тощий.
В его глазах догорали тусклые холодные искорки недоговоренности. Первый старик присмирел, как не выучивший урок школьник.
— Покантовались здесь и будет. Продрог я что-то. Пойдем потихоньку домой пехом? — примирительно предложил худой и продолжил устало и горько: — Ишачил, рогом упирался, думал сносу мне не будет, а теперь вот совсем квелый стал. Искромсала жизнь... Как годы думы тяжелы. А помнишь, как мальчишкой я футболил по улице булку, а ты возмутился: «С ума сошел! Давай съедим». А я что ответил? Допинаю до угла, потом и съедим». Стыдно было на людях поднять...
Старик совсем остыл и обмяк.
Иду дальше. Молодая грустная женщина сидит в шезлонге. В ее молчаливом взгляде, устремленном вдаль, — глубокое раздумье и обида. Дочка лет пяти вьется вокруг нее.
— Мама, я так переживала, так плакала! Боялась, что с тобой что-нибудь случиться в отпуске. Я так скучала! А ты плакала?
— Нет, — продолжая думать о своем, отвечала женщина, — взрослые не плачут.
— Я же видела, как ты плакала, когда папа на тебя кричал, — широко распахнув большие черные глаза, удивленно заметила малышка. — Мамочка, я знаю, у тебя нервы, но ты не сердись, сразу всех прощай.
Мать печально и смущенно потупилась.
— Мамочка, ты же отдохнула в отпуске, будь веселенькой. Давай радоваться и смеяться! Хочешь, я попрошу папу вернуться к нам? — совершенно искренне, не осознавая подоплеки сложных взаимоотношений взрослых, предложила девочка.
И получила в ответ:
— Не надо. Нам вдвоем лучше.
— Мама, я чувствую, что тут ты не права, — задумчиво и мягко произнесла девочка.
— Папа меня тоже разлюбил? — услышала я вдруг ее тоскливый, испуганный шепот.
— Нет, тебя он никогда не разлюбит, ты же ребенок, — уверенным голосом успокоила мама дочку и порывисто прижала к себе.
Я вспомнила себя в этом возрасте. Душа заныла бедами малышки...
Неподалеку шепчутся две пожилые женщины:
— Как волновалась, когда мать в отпуск уехала! Осталась без отца и панически боялась потерять мать. Особенно по вечерам страдала. Плакала и бормотала: «А если мама погибнет?» Откуда у нее такая жуткая мысль явилась. Исстрадалась бедняжка, ничем отвлечь ее не могла... Когда ушел отец, ребенок совсем другим стал.
На чистом песчаном пляже расположилась большая компания. Похоже, у них диспут. Они громко спорят, и я успеваю различить только отдельные фразы.
— ...В торговый институт поступают приземленные люди, а в педагогический — только возвышенные. Они заранее знают, что работать будут за гроши...
— ...Как ни странно, альтернатива любви не ненависть, а безразличие...
— ...Вышла замуж. «Ты счастлива?» — поинтересовалась моя подруга. «Спроси через двадцать лет», — ответила я в шутку. А уже через год поняла, что в своей жизни я исхожу из понятий добра и доверия, а он — из недоверия... Человек богат добротой, а счастлив любовью... Классики всегда правы... Женщину можно предать, но никогда нельзя вернуть назад. Она больше его не полюбит. Может только смириться с ситуацией...
— ...Надо иметь светлый, легкий взгляд на жизнь, — декларировал молодой человек. — Пессимист — человек, который всегда прав, но не получает от этого удовольствие. Я же удовольствия ищу!
— А трудности женщине оставляешь? — резко возразила девушка...
— ...Жизнь человека делают яркие моменты. Что удерживает память? Что тронуло душу, поразило, восхитило, обрадовало...
Ссорятся двое:
— У тебя же ребенок!
— У нас ребенок! Устала объяснять тебе прописные истины...
Рыбаки курят и хохочут, что-то вспоминая. Поняв, что момент самый удобный, я попросила рассказать мне рыбацкую байку. Самый старший из них согласился. Я навострила уши. «Сидят рядом немец и русский. Рыбу ловят. Немец поймает рыбку, осторожно снимет с крючка, в воду бросит и опять на поплавок смотрит. А наш мужик ловит и в садок складывает. Долго так продолжалось. Наконец, русский не выдержал и спрашивает немца:
— Зачем ловишь и отпускаешь?
— Я, — отвечает, — от самого процесса удовольствие получаю.
Русский тогда говорит ему:
— Я ловлю рыбу, жарю, и пятеро оглоедов ее за обе щеки уплетают. А я смотрю на них и тоже от самого процесса удовольствие получаю!»
Я улыбнулась, поблагодарила веселого балагура и пошла дальше.
На лавочке две старушки тихонько шепчутся. Я тут же нацелила на них свои уши-локаторы.
— ...Молить зять должен был доктора о помощи, о проведении операции без очереди, а он своим опозданием подчеркнул свое неуважение к нему. Думал, если был звонок в больницу от большого начальника, так он получил право унижать человека, заставлять плясать под свою дудку. Глупый гонор! Вот и получил своим салом по мусалам. Доктор не дождался моего зятя в назначенное время и ушел других больных консультировать...