Мыши
Шрифт:
— Магадан знаю, армагеддон — нет.
— Это именно то, что сейчас происходит.
— Постой, — начало светлеть в голове у блатаря. — Так ты по какому делу? По мышиному, что ли? — он трудно сглотнул. — Ты не темни! Если по мышиному, то не покатит! Ты меня лучше на двуногих науськивай.
— Если откажешься, грех на душу возьмешь. Будут тебе на том свете паяльник в ж… совать, электричество к я… прикладывать…
— Нету там этого!
— Всё там есть… Ну как?
— Японскую фирму "Накося" знаешь? — показал сложенные соответствующим образом пальцы Корявый.
— В тайниках
Корявый не смог справиться с довольной ухмылкой.
— С разными.
— Так вот. Эти бумажки действуют, пока действует то, что на них нарисовано. А сами по себе они — просто цветная нарезанная бумага. Не те у тебя профили, Коля! Глядишь, другие морды скоро войдут в обращение.
— Не накаркай, начальник, я из-за них столько горбатился, с Уголовным кодексом в конфликт вступал…
— Значит, придется, Коля, снова начинать. Но следить за тобой буду уже не я, — вспомнив беседу с Петросорокиным, Комов сделал из пальцев бегущего по столу зверька.
Корявин отпрянул; испуганные его резким движением коты зашипели.
— Ты меня не пугай!
— Подумаешь, несколько клеток в мозгу умерли! Они тебе все равно не нужны.
— Ничего! У меня еще бацацирки есть!
— С бацацирками в магазин не пойдешь. Даже литр бензина на заправке не купишь. Так что не надейся, что будешь лопать без ложки салат с майонезом.
— Может сдернуть куда-нибудь? Где тепло, пальмы и девки…
— Проедаться? — усмехнулся Комов.
— Зачем? Жить!
— Что ты там будешь делать? Работать вышибалой в храме? Разве ты что-нибудь дельное умеешь? Хаты брать или головы пробивать? Там этот рынок давно поделен… Впрочем, я не против. Развлечешься, пока хвостатые туда не подвалят.
— Ты не мент! Ты волк злобный!
— Хочешь отвязаться от меня поскорее? Выполни мою нижайшую просьбу. Не для меня. Для человечества.
Корявый тяжело вздохнул. Трусил, не притворялся.
— Уговорил. Точнее, достал.
— Ладно, не трепещи. Как говорил киллер: "Знаешь, сынок, какой кровью денежки-то даются!" Завтра с утра за тобой заеду. Готовься.
32
Срок ультиматума истекал на следующий день. Москва к этому времени сильно опустела. Те, кто не имел родственников в провинции, перебрались на дачи; у кого не было дач, срочно искали жилье в глубинке: чем захолустней, тем лучше. Архангельская и Вологодская области очень быстро оказались по карману только обеспеченным людям. Самые богатые, разумеется, вывозили добро и родню за границу целыми самолетами. Цены на соль, спички, сахар, консервы и крупу взлетели. Рубль упал.
Китай благородно предложил в виде помощи ввести свои войска в Приморье и Хабаровский край. В сенате Соединенных Штатов начались дебаты по поводу возможного предоставления кредита русским мышам на реструктуризацию традиционного социального уклада. Госдеп подготовил неофициальное приглашение представителям шиитской оппозиции Ирака и делегации мышей посетить США.
Из европейских стран помощь прислала лишь Германия, главный экономический партнер и кредитор России (в Берлине вспомнили, что на немцев приходится сорок процентов
Комиссия ПАСЕ объявила, что готовит заседание, посвященное обсуждению возможностей мирного урегулирования ситуации в России. Лорд Джадд должен был прибыть через несколько дней, чтобы изучить на месте, насколько на очеловеченных мышей могут распространяться стандарты Совета Европы по правам человека.
Между тем столица готовилась к неизбежному.
Сильный заслон находился в ущелье Тверской улицы возле Пушкинской площади. Тройная цепь из оливковых бронированных машин перегораживала улицу, а дальше гуськом выстроились большие трехосные грузовики с брезентовыми спинами. В Елисеевском гастрономе расположился один из командных пунктов с узлом связи.
Впрочем, все прочие улицы и переулки в центре Москвы тоже были обильно нашпигованы военными и их техникой.
В это серое осеннее утро нервы были напряжены; все ждали решающей атаки. И дождались.
Разведчики, рассеянные по крышам и подворотням и висящие над городом в вертолетах, один за другим стали сообщать о приближении врага. Поднялась военная суета; в воздухе смешались русские и немецкие команды.
Глаза усиленно всматривались в пустынный горизонт улицы. И вот наконец вдалеке обнаружилось движение, словно вдруг зашевелился асфальт. Потом стало ясно, что шевелится не асфальт, а льющийся по нему серый поток. В превосходную армейскую оптику были ясно видны серые солдаты, надвигающиеся бесконечно длинными шеренгами.
— К бою! — затрепетала команда в воздухе и в наушниках; захлопнулись люки оливковых чудищ.
— Сейчас будет фарш из мышатины! — злорадно сказал некий полковник, наблюдая со второго этажа над Елисеевским гастрономом за приближением противника. — Бейте огнеметами! — велел он в радио и заметил окружающим:-Думаю, после этого боя в округе не окажется даже одной гребаной разбитой витрины!
Серое воинство шло навстречу смерти, приближаясь к грозному ряду машин. Внезапно сплошная колонна разделилась на две, каждый поток повернул к своему краю тротуара, и две серые колышущиеся ленты, словно вода, стекающая с асфальта после дождя, нырнули в прямоугольные отверстия стоков, притаившиеся у границы мостовой, отмеченной бордюрным камнем. Густая мышиная масса продолжала наступать, но исчезала теперь в канализации, не достигнув роковой черты, за которой ее ждал фатальный приказ "Огонь!"
Видя, что противник ускользает, офицеры занервничали. Из люков высовывались их растерянные лица, а по невидимым радиоволнам понеслись неслышные голоса: "Что делать?.. Какой приказ?.." Наконец приказ был дан: "Огонь!" Тут же вдоль улицы упали огненные струи, и там, где они накрыли серые колонны, в воздухе заструился черный дымок.
Огнеметы успели дать только один залп: мышиная рать тут же рассеялась, ныряя в канализационные отверстия. Через минуту на улице остались лишь неподвижные трупики и дергающиеся в агонии обугленные тельца.