Чтение онлайн

— Этого я допустить не могу.

Смагин одарил следователя долгим понимающим взглядом.

— Добились своего, поймали рыбку на живца?

— Сначала ее… его… надо допросить, — сказал Комов, с беспокойством наблюдая, что пилот уже совсем плох. — А потом пусть его осудят и расстреляют. Согласны?

— Знаю я наш продажный суд, — пробурчал Игорь Матвеевич. — Раз я эту тварь прихлопнул, значит, ее судьба в моих руках.

— Я вам не позволю убить арестованного!

— Вы еще о моратории

на вышку вспомните! Это же тварь!

— Не исключено, что эта тварь сообразительнее нас с вами.

— Ладно, — уступил Смагин. — Забирайте. Пусть она… оно… поможет вашему благородному делу. Засуньте ему паяльник в задницу.

— У нас другие методы… Пустая трехлитровая банка найдется?

— Извините, я огурцы не консервирую.

В конце концов решили посадить пойманную тварь в стеклянный кувшин.

— Посудину я вам лично верну, — пообещал Комов.

— После того, что вы накрушили, лить слезы по какому-то кувшину было бы просто смешно!

Передвинув стакан к краю дивана, они сбросили обмякшее тело пилота в подставленный кувшин. На горло кувшина надели дуршлаг и примотали его скотчем.

— Прямо Бутырка! — удовлетворенно сказал Смагин. — Чем я вас отблагодарю? (это уже Комову).

— Простите?

— Вы мне все-таки жизнь спасли… И куртку свою, вон, испачкали.

— Не волнуйтесь, обо мне позаботятся.

— Кто? Государство? Сколько вам платят, я знаю.

— То есть? — оскорбился Комов.

— Ниже пупка.

В памяти у Алексея всплыли сначала столики "Пикадилли", потом голос Марата, и пришлось сделать над собой довольно неприятное усилие, чтобы сказать:

— С моим пупком я сам разберусь.

— Что ж, спасибо за всё. А я, наверное, теперь все-таки очень скоро съеду. Отправлюсь подальше, куда эти твари не скоро доберутся. Они ведь не водоплавающие?

— Не тешьте себя надеждой.

— Отнюдь не надеждой. Просто я всегда верил в чудеса.

Комов чуть не поперхнулся.

— Вы?!

— Не волнуйтесь, я полный циник, как вы правильно обо мне думаете. То, что я сказал — это обычный прагматический расчет: когда надеяться не на что, надо надеяться на чудо… Ну, так что я могу для вас сделать?

— Не сейчас, — сказал Комов, уже не отбиваясь изо всех сил.

— Когда же?

— Потом… когда свершится чудо… или… позже, ближе к пенсии.

— Договорились. Надеюсь, что мы оба доживем до вашей пенсии.

— Если доживем до конца года.

— Фу! Почему так печально?

— Не знаю. Наверное, потому, что я не циник и, следовательно, не верю в чудеса.

Смагин засмеялся. Потом посмотрел на часы и замялся.

— Я отъеду часика на два, а?

— Куда? — остолбенел Комов.

— К… одной знакомой.

— Ладно. И я с вами.

Теперь остолбенел Игорь

Матвеевич.

— Вы что — не в себе?

— Вот, значит, оно, ваше срочное дело!

— Видите ли… что тут делать? Семью-то я отослал за границу, как и обещал вам…

— Не надо меня втягивать в ваши личные проблемы! Надеюсь, вы понимаете, что без меня ваши передвижения пока исключены? А я к вашей… этой… знакомой не поеду.

— Тогда — может пригласим ее сюда?

Комов не нашел сил, чтобы возразить заискивающему коммерсанту, а Смагин догадался тут же быстро набрать номер.

— Пупс? Ты извини, я приехать не могу… Да, круто изменились обстоятельства. Дня через два я улетаю… Да, далеко… Нет, очень надеюсь, что не навсегда… Ну, не расстраивайся. Заезжай — попрощаемся… Нет, не один, с ангелом-хранителем. Ты его не знаешь. Некто вроде вновь обретенного родственника… Проведем вечерок чинно, по-семейному, чаю попьем…

Уже на следующий день после пленения маленький серый пилот был в надежных руках. В недрах одного из громоздких зданий на площади Лубянка он — уже без шлема и парашюта — лежал на канцелярском столе на специально изготовленном по его росту станке; все четыре лапы и хвост были аккуратно зажаты в нехитрые приспособления.

Кроме него, в тихой просторной комнате, обитой деревянными панелями, находились два человека в серых костюмах и один в темно-зеленом. Все трое курили; пилот, разумеется, нет.

Дверь открылась, впустив еще одного человека — в темно-синем костюме в полоску. Курившие дружно встали, безропотно раздавив окурки в громоздкой казенной пепельнице.

— Как он? — спросил вошедший.

— Оклемался, товарищ генерал, — ответил человек в темно-зеленом.

Тот, кого назвали генералом, подошел к столу и некоторое время разглядывал распятое существо с бесстрастным лицом хорошо владеющего собой человека.

— Ишь, гусь! — произнес он наконец.

Сдержанные улыбки подчиненных дали понять, что они оценили юмор начальства. Увидев, что прикрученный пошевелился и приоткрыл глаза, человек в синем костюме наклонился над ним и сказал раздельно и четко, как говорят иностранцам:

— Я генерал Яблоков. Ваше упрямство оказывает вам плохую услугу. Советую сотрудничать со следствием. Тогда я обещаю вам хорошие условия заключения… и улучшенное питание, — добавил он, прикинув, что бюджету его ведомства это обойдется недорого.

"Лично буду носить крошки со своего стола", — хотел добавить он, но профессиональное чутье безошибочно подсказало, что такая фамильярность в данном случае будет излишней.

— …В противном случае с вами будут обращаться как с опасным преступником… со всеми вытекающими последствиями.