Мятежник
Шрифт:
— Выпьешь добровольно или помочь? — Гвилисс, лучезарный цветок, была старательна в своём лицедействе. Она поднесла фиал с яблочным сидром к его губам и фруктовый чуть кислый запах тут же ударил в нос.
Эолис сжал плотнее зубы и, дёрнувшись, мотнул головой. Тогда любимая прописала звонкую пощёчину, — аж звёзды замерцали в глазах, — и, сев на него верхом, спросила ещё раз:
— Ну так как? Всё таки помочь?
Дроу молчал, наслаждаясь тем, как пламя вожделения пожирает его изнутри. Взгляд Гвилисс, обычно такой мягкий и ласковый,
Когда эльфийка попыталась просунуть палец ему в рот, чтобы разжать зубы, он её укусил. А потом ещё и взбрыкнул, едва с себя не скинув.
— Ах так! — воскликнула Гвилисс и, недобро сверкнув глазами, зажала ему нос.
И откуда столько силы у этого цветочка?
Он упрямо продолжал сопротивляться, наслаждаясь ее яростью и собственной беспомощностью. Кислород покидал легкие, а вместе с ним и гасла надежда на сопротивление "зелью". Эолис открыл рот, жадно хватая воздух, и Гвилисс, не теряя ни секунды, влила в него терпкую жидкость.
— Мммм! Гллк!
Сухой настой обжег горло, заставляя закашляться, но она крепко зажала рот ладонью, не давая выплюнуть. Лицо Эолиса покраснело от унижения, смешанного с возбуждением. Его чресла горели и без всякого снадобья.
Заметив, как ему плохо, Гвилисс смягчились. На миг в её глазах мелькнула тень беспокойства, в них снова пробился нежный свет. Она выждала несколько мгновений, наблюдая, и только потом провела пальчиком по его губам, стирая остатки сидра.
— Видишь, как хорошо, когда мы ладим, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Ты можешь быть послушным, ммм?
Какая же отменная стерва из неё вышла! О, Богиня, да у неё прирождённый талант!
Эльф не ответил, лишь смотрел на любимую нарочито злобным взглядом, — насилуют же! — он был пойман в ловушку ее любви, пленен собственной фантазией. И не желал, чтобы она отпускала вожжи.
— Посмотрим, что у тебя здесь, — Гвилисс потянула ремень, звякнула пряжкой. Тихий стон сорвался с губ, когда она выпростала из штанов его полностью возбуждённый член. Тёмный, с пульсирующей венкой и капелькой смазки в узкой прорези.
Эолис неловко поёжился, разрываясь между щекотливым стыдом и первобытным трепетом.
— Не надо, — его голос был слабым, слова звучали фальшиво. — Не трогай меня.
— Где не трогать? — эльфийка провела ладонью по его скуле, от чего командир дёрнулся. — Здесь? — Провела языком по ушной раковине. — Или здесь? — Сомкнула пальцы в кольцо у основания члена. — Или, может, вот здесь?
Вкус стали на губах, прикушенных от сдерживаемого стона.
— Нигде, — зашипел дроу в ответ, на его шее вздулись вены, он чувствовал как капелька пота побежала вниз по виску. — Руки убери, аххх.
Зажмурился, когда любимая провела по стволу вверх-вниз.
— Убрать? — Гвилисс неспешно ласкала его рукой и пошлый
Эолис судорожно выдохнул, стараясь сохранить хоть какое-то подобие сопротивления. Тело отзывалось на каждое прикосновение, кровь бурлила в венах, а разум медленно уступал желанию. Но он хотел, чтобы игра продолжалась, чтобы острые нотки кололи и жалили его в этом котле с расплавленным маревом.
— Убери… свои… руки, — сквозь зубы процедил он и ласка внезапно прекратилась. Гвилисс отпустила его.
— Как пожелаешь, — ответила она и наклонилась вниз к его паху.
Эльф почувствовал, как ее дыхание опаляло кожу, как зубы нежно прошлись по головке.
Опасно!
Не вздумает же она укусить… в столь нежном месте? Какое там у них стоп-слово? Так… на всякий случай.
Когда горячий язык коснулся уздечки, дроу зарычал. Едва сдержал крик, почувствовав как Гвилисс принялась вылизывать его. Ласкала, дразнила, сосала, облизывала. Все жалкие попытки сопротивления разбились о волну всепоглощающей неги. Разум помутился, а тело, предало его (хотя, смотря что считать предательством) и выгнулось навстречу ласкам.
Он задыхался, цепляясь за ускользающие остатки самоконтроля. В голове кружились обрывки мыслей, смешанные с чувственными образами. Богиня, как же это хорошо! И как же восхитительно унизительно! Он всегда мечтал об этом, но реальность превзошла самые смелые фантазии. Стыд и восторг сплелись в неразрывный клубок, разрывая его изнутри.
Однако игра есть игра.
Помня свою роль, Эолис из последних сил собрался с духом и взбрыкнув, остановил сладкую пытку. Член, выскользнув из её нежного рта, упруго хлопнул его по животу.
Гвилисс отпрянула, потерев затылок. Кажется, он неудачно заехал ей бедром.
— Не смей, — прохрипел эльф, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то твердость. — Хватит!
Эльфийка слезла с него. Встала босыми ногами на меха, развязала тесёмки сорочки.
Ворот камизы был широк настолько, что оба плеча помещались в разрезе. Она потянула одеяние вниз и оно упало к её ногам, являя эльфу прелесть женской наготы.
Алебастровую кожу, острые плечи, впалый живот, худые ноги и нежные лепестки, блестящие от влаги.
— Пусть я злобная насильница, — красивая, худая и гибкая, она села рядом и принялась ласкать, гладить и покусывать его. — но, пожалуй, подожду пока ты сам не попросишь меня взять тебя.
Провела языком по шее, ключицам. Прихватила зубами сосок.
— А ты попросишь?
— Нет.
Огладила его бедро, согнув ногу в колене достала до ягодиц.
— Попросишь?
— Нет.
Эолис задрожал, когда её пальцы скользнули между ягодиц, очерчивая влажную линию. Хотел запрокинуть голову и выть от удовольствия, но гордость не позволяла. Продолжал смотреть на Гвилисс с напускной злобой, хотя внутри всё бушевало. Она дразнила, соблазняла, ломала его волю пусть и не по-настоящему. И он обожал это.