Мятежник
Шрифт:
— Бросить не могу, — ответил он, заметив немой вопрос, отпечатанный на моём лице. — Это на поверхности будет снег и заморозки, под землёй погода всегда одинакова. Здесь даже в лютые морозы что-нибудь да росло. Оставлю, пожалуй, укроп, ревень, горох, многолетний лук под магическим светом. Укроем брезентом, авось не пропадёт. Приглянешь?
На моих губах скользнула грустная улыбка.
— Конечно.
— Хорошо, — тхаэлец улыбнулся в ответ. — Воссоздать всё это заново будет непросто, потребуется время. Пока перегной положим,
— Когда ты уезжаешь?
— Скоро, — дроу сдул со лба непослушную прядь волос. — Поехали с нами? С вояками скучно, ходят с кислыми лицами, дисциплина сплошная, то ли дело у нас!
Я хохотнула, вспомнив развесёлые беседы во время обеденной трапезы и вечер историй в компании дурман грибов. Прислонившись к холодной раме, взглянула на аккуратные грядки, где зеленели последние островки лета. Маленький рай в сердце подземелья. Единственное место, где когда-то светило солнце.
— Мне жаль, — тихо произнесла я в попытке заполнить неловкую паузу. — Я не могу, но буду по вам скучать. Особенно по твоим шуткам.
Йохан выпрямился, отряхнул руки от земли и посмотрел на меня своими глубокими глазами.
— Не можешь или не хочешь, впрочем оба вопроса всегда идут рука об руку. Был рад знакомству, Гвилисс, и с позволения Великого Солнца, — а мы, тхаэльцы, Солнце считаем создателем всего живого, — надеюсь ещё увидеться с тобой. Быть может однажды, гуляя свободно по вольмондским улицам, я встречу тебя. Ты улыбнёшься, помашешь рукой и с большой охотой послушаешь огородные байки своего старого тхаэльского приятеля.
— Так и будет, Йохан, — мой голос дрогнул, слова агронома глубоко тронули меня. — Вот увидишь, так и будет. Тебе ещё придётся ломать голову, какой цветок из твоего сада преподнести в дар ливенорской знакомой. Потому что я непременно приглашу тебя погостить.
Пожелание было искренним. С некоторых пор моё сердце болело за успех всего предприятия мятежников.
Йохан исчез за покосившейся дверью, а я постояла еще немного, вдыхая терпкий аромат земли и трав, словно пытаясь удержать ускользающее лето к исходу осени.
Там, на поверхности, властвовал ноябрь.
Самый ужасный, самый мерзкий месяц года. Слишком тёмный, слишком голый, слишком холодный. Когда природа создавала ноябрь, она пролила пузырёк с серой краской на холст и решила оставить как есть.
Каков Вольмонд в это время года мне было неведомо, но подземелье в разгар ноября я запомню безмолвным и безликим. Сизые пологи, пустые поля и своды полузаброшенной теплицы.
У тренировочных полей меня окликнули. Молодой дроу серьёзный и собранный ждал, чтобы провести инструктаж.
— Эолис поручил мне твоё обучение, — отрапортовал он. — Моё имя Юан, я маг-иллюзионист. Моя задача помочь тебе сладить с собственной силой, которую ты, как я понял, обрела недавно.
Юана я запомнила. Он участвовал в операции спасения
— Магия стала для меня неожиданностью, — я одарила Юана учтивым поклоном. — До сегодняшнего дня уроки проходили у Аякса, простым приёмам он учил наравне с детьми и отроками.
На щеке у дроу был едва заметный шрам. Бледный, тонкий, как нить, он натягивался и углублялся во время беседы.
— Создай камень, — эльф протянул руку и раскрыл ладонь. — Сотвори иллюзию у меня на руке.
Я сосредоточилась, призвала воспоминания о гладких серых валунах и, концентрируясь, сделала пасс. Ладонь слабо закололо, затем возникло мерцание, словно из воздуха материализовались крошечные осколки света, и, наконец, в руке проявился небольшой, неправильной формы камень.
Юан хмыкнул, склонил голову набок.
— Плохо, — признал он. — Иллюзия слишком слабая.
— Приношу свои извинения, — пробормотала я, снова кланяясь, не зная, как следовало правильно реагировать на замечание. — Раньше получалось…
— Не извиняйся, работай, — отрезал Юан. — В этом деле извинения бессмысленны. Раньше у тебя получалось потому, что к Аяксу ты привыкла. Он добрый учитель, работает с детьми, терпелив, тактичен и по-родительски ласков. Меня ты видишь в первый раз.
— Во второй… — ляпнула я и тут же от испуга закрыла рот ладошкой. Вместе с этим эльфом мы сидели в одной телеге, когда меня привезли в подземелье.
— Во второй, верно, — серые губы недовольно сомкнулись, натянулся на щеке тонкий шрам. — Но это не помогло тебе создать качественное колдовство. А почему?
Я потупилась, чувствуя, как краска заливает щеки. Аякс создавал атмосферу доверия и поддержки, в которой магия рождалась легко. Он успокаивал, когда выходило плохо, подбадривал, когда не выходило совсем. С Юаном я ощущала себя ученицей, вызванной к доске. Страх ошибки сковывал движения, мешал сосредоточиться.
— Боишься, — констатировал Юан, словно читал мои мысли. — Страх — плохой союзник иллюзиониста. Он рассеивает концентрацию, подрывает уверенность. Твоя задача — контролировать эмоции, подчинять их своей воле. Забудь о том, кто перед тобой. Не думай — делай.
От его слов паника в душе расцвела ещё пышнее. Ответственность, порученная мне, усиливала беспокойство.
Закрыв глаза, я попыталась вызвать в памяти ощущения от прикосновения к камням. Вспомнила пляж у горной реки, где я любила бродить в детстве, собирая гладкие, обточенные водой, камешки. Представила, как холодная галька ложится в ладонь, как студёная вода обжигает пальцы. Сосредоточившись, повторила пасс.
Иллюзия не получилась совсем.
Оторопь перед суровым мятежником мешала концентрации. Дроу коснулся пальцем тонкой поволоки, которая должна была стать камнем, и она тут же лопнула, как мыльный пузырь.