Чтение онлайн

языческие ощущения, цветное видение, чуткий слух,

распахнутость души. Впечатления детских лет отразились в

юношеских стихах: тягостное положение деревни и

крестьянского быта, перенесенные семьей невзгоды.

Я жил в углу. Я видел только впалость

отцовских щек. Должно быть, мало знал.

Но с детства мне уже казалось,

что этот мир неизмеримо мал.

А дальше – путь сплошным туманом застлан.

Запомнил только: плыли облака

и пахло

деревянным маслом

от желтого, как лето, косяка...

(1938. «Отцам»)

В его стихах нередки приметы родового плотницкого

ремесла: «Ходят, стонут половицы… Вагон дрожал, как старая

изба...». Даже свой стол в студенческом общежитии в Москве он

воспринимает «по-плотницки»: «Пусть не широк он. В пятнах.

Пусть. / Но он стоит с таким упорством, / что забываешь сон и

грусть / в уюте мизерном и черством...».

175

За «фурмановской» партой

В 1929 году семья Майоровых переехала в Иваново.

Николай стал учиться в 3-м классе школы № 33, одной из

лучших в городе. Место за партой ее знаменитого выпускника

Дмитрия Фурманова, автора романа «Чапаев», служило

поощрением лучшим ученикам. С 5-го по 10-й класс его

занимали Майоров и сдружившийся с ним Костя Титов –

будущий актер, заслуженный артист Латвийской ССР.

Из воспоминаний Владилена Гутмана, который подростком

жил на одной улице с Майоровым: «До войны эта улица

называлась 1-й Авиационной, теперь она носит имя Николая

Майорова.В доме Майоровых я бывал часто... Ребятня

кишмя кишела во дворе или грелась на солнышке под тремя

окнами их обитого тесом и свежеокрашенного дома. Старших,

Ивана и Алексея, я знал мало, Николая видел чаще, а особенно

был дружен с Александром и Виктором.Помню его

(Николая) всегда шутливым, по-особому собранным. Был он

русоволос, выше среднего роста.Запомнился его приезд

домой на каникулы летом 1940 года. Я пришел тогда к братьям.

Петр Максимович с Николаем сооружали для мальчишек нечто

вроде самоката.Потом мы с ребятами играли в футбол.

Судил Николай. Хотя ему было уже девятнадцать, но он не

чурался нас, 14-летних...»

В школе работали драматический кружок, литобъединение,

которым руководила учитель истории и литературы Вера

Михайловна Медведева. Она первой подметила одаренность

Майорова. Это ее в середине 30-х ученик Коля Майоров

попросил высказать мнение о своих первых стихах.

11 марта 1961-го Вера Михайловна пришла на встречу

памяти поэта. Старенькая учительница достала из сумочки

несколько бережно хранимых

тетрадей с его стихами и передала

составителям сборника.

«Помню его с пятого класса, — рассказывала Вера

Михайловна. — Светловолосый, голубоглазый, немного

неуклюжий мальчик привлекал своим открытым видом и

любознательностью. Другой характерной его чертой была

скромность, даже, пожалуй, застенчивость. Учился Коля

176

хорошо.Интересовался одинаково всеми предметами: был

силен в математических дисциплинах, очень сообразителен. Два

года я была руководителем классаимела возможность

наблюдать за ним больше, чем просто преподаватель.Он

много и жадно читал, а мои рассказы на уроках о русских

писателях слушал обычно как завороженный.Прочитав

ночью книгу, он обязательно с восторгом рассказывал о ней

товарищам. Очень любил Николай писать сочинения. Писал

обычно много и очень ярко, своеобразно.Как только

началась война, здание нашей школы № 33 (тогда она

размещалась на Негорелой улице – ныне Советской)заняли

под госпиталь. В спешке и суматохе тогда и были безвозвратно

потеряны школьные архивы...»

Не сохранились, естественно, сочинения и первые стихи

Майорова. С этого начались утраты в его творчестве. Ведь пока

вс, что известно, было создано им в школьные годы и в

студенчестве.

«Он и тогда был уже поэт!..»

Николай был одним из самых активных членов литкружка.

Собирались после уроков в одном из классов.

Электроосвещение сменяли свечи.

Владимир Жуков передал атмосферу тех вечеров: «…В

полумраке, затихает наш школьный залНиктоне

хотел выходить к рампе первым. И вечер приходилось

открывать Коле Майорову. Застенчивый, по-хорошему

степенный, становился он в дверном проемеи, опустив

глаза, глуховатым голосом называл стихотворение. А потом

второе и третье!Уже в ту пору стихи Николая Майорова

были не похожи на вс то, что читалосьпубликовалось.

Ни в разговорах, ни тем более в стихах – и своих и чужих –

он не переносил общих слов. Строки его были всегда

философичны при всей их материальности и вещности.

Природный ум, дружба с книгой заметно выделяли его среди

сверстников. На учебные дела, которые, кстати сказать, шли

отличнейшим образом, на жизнь он смотрел по-взрослому

серьезно».

177

Стихи Майорова, признанного первым поэтом школы,