Муранча
Шрифт:
— И там уж хоть фонариком щелкай, хоть зажигалкой, хоть спичку чиркай — все равно света больше не будет. А потом… потом…
Похоже, рассказчик напугал сам себя. Парень судорожно сглотнул, опасливо покосился в непроглядный туннельный мрак за краем платформы. Но все-таки продолжил:
— Потом, короче, темнота начинает уплотняться, наваливается на грудь, на лицо, как матрас. Прижимает к полу, к стене или прямо на месте обволакивает и начинает давить.
— И что? — спросил Бульба.
Патлатый передернул плечами:
— В
— Может, это и не темнота вовсе? — предположил бородач дядя Миша. — Может, тварь какая?
— Не-е-е, — замотал космами парень. — Тварь хоть кусочек бы да откусила. Иначе, зачем ей вообще нападать? А так трупы находят нетронутые. Только глаза выпучены и язык — наружу.
Дослушав сбивчивый рассказ патлатого, Илья решил, что с него на сегодня, пожалуй, хватит. Он уже потянулся к спальнику с твердым намерением вползти в палатку и отгородиться, наконец, от назойливых сельмашевцев. Благо те на время забыли об оказавшемся бесполезным чужаке Колдуне и затеяли беседу между собой.
Именно в этот момент снова заговорил Бульба. Причем заговорил на тему, которая Илью заинтересовала.
— А про подземелья, которые жукоеды откопали, слыхали? — понизив голос, спросил усач.
Илья насторожился. Подземелья, обнаруженные «синими», не были похожи на очередную страшилку. Казак о них рассказывал тоже.
— Подметро, что ли? Слышали, конечно, — закивал патлатый парень. — Вроде лабиринт там у них. Большой, как целый город, и куда-то на глубину уходит. Но жить в нем можно.
— Ага, только «синих» кто-то в этом самом подметро гасит почем зря, — вставил свое слово дядя Миша. — Стены там говорят, сжимаются и давят людей, а то, что остается, — втягивают в себя.
— А я другое слышал, — растерянно пробормотал патлатый. — Будто там зомби бродят.
— Брось, — отмахнулся бородатый сельмашевец. — Откуда там зомбям-то взяться? Это ж не Северное кладбище. Никого там не хоронили. Сейчас все трупы на поверхность вытаскивают…
Бородач осекся, покосившись на Илью. «Почти все» — читалось во взгляде сельмашевца. Но хорошо, у дяди Миши хватило ума не ляпнуть вслух какую-нибудь глупость об Оленьке и Сергейке, похороненных на Аэропорте. Неловкая заминка осталась незамеченной другими участниками разговора. Или они просто сделали вид, что ничего не заметили.
— Ну-у, я не знаю… — протянул патлатый. — Мало ли… Говорят, будто зомби…
— Кто бы или что бы там жукоедов ни убивало, вряд ли это страшнее, чем муранча, — снова взял слово Бульба. — Иначе вся синяя ветка уже повымирала бы на фиг. Да и нашей бы тоже досталось.
— Вообще-то да, — согласился дядя Миша. — Тут ты прав.
— И я вот чего думаю… — продолжил усач. — Сельмаш то мы удержим. Но если эти твари, — Бульба ткнул пальцем вверх, — прорвутся на какую-нибудь станцию, туннельные перегородки
— Что тогда? — вскинулся молодой и патлатый.
— Тогда подземелья синих — наша единственная надежда и последнее убежище.
«А ведь о чем-то подобном говорил и Казак, — подумал Илья. — А когда к разным людям приходят одинаковые мысли, может, это правильные мысли?»
— В случае чего — всем придется отступать туда, — продолжал Бульба. — Там можно замуроваться и переждать. Не навсегда же муранча в городе обосновалась. Сожрет все и уберется куда-нибудь.
«В случае чего», значит… Похоже, упаднические настроения уже овладевают станцией. А что будет через день? Через два? Через неделю?
— А как же жукоеды? — спросил патлатый.
— Что жукоеды? — уставился на него Бульба.
— Ну, вдруг они нас к себе на ветку пускать не захотят.
— Не пустят — подвинем и сами пройдем.
— Тогда — война, — вздохнул дядя Миша.
— А хоть бы и так! — Бульба обвел взглядом собеседников. — Вы бы с кем предпочли дело иметь — с жукоедами или с муранчой?
Никто не ответил. Ответ и так был очевиден.
Разговор как-то стих сам собою. Люди начали расходиться.
И, слава богу.
Палатка погибшего сталкера оказалась плотной и уютной. Свет снаружи сюда не проникал. Голоса сельмашевцев тоже стихли. Хозяева станции, окончательно утратившие интерес к Илье, расползлись по своим углам. Люди громко не разговаривали. Ощущение было такое, будто находишься в большой братской могиле, где тебе отведен укромный закуток.
Укутавшись в чужой спальник и закрыв глаза, Илья размышлял о подземных ходах, обнаруженных «синими»… Подметро жукоедов никак не выходило из головы.
— Туда тебе надо идти, Илюша, — шепнул в ухо тихий голос Оленьки. — На синюю ветку. В подземелья подметро. Как только представится такая возможность — не упускай ее, иди.
— Но зачем?
— А зачем тебе умирать? Мы с Сергейкой умерли. Нет в этом ничего хорошего, уж поверь.
— Ну почему же сразу умирать-то, Оленька?
Она вздохнула. Илья слышал звук ее голоса возле самого уха, только дыхания не ощущал.
— Потому что в метро скоро будет много смерти. Мы чувствуем это. И нам не хочется, чтобы смерть забрала тебя.
— Да, пап, правда, уходи отсюда, — заговорил с другой стороны Сергейка. — Нам тут страшно.
Кажется, Сергейка даже всхлипнул.
— Вам страшно? — удивился Илья.
— Конечно, Илюша, — опять Оленька. — Мы всегда там, где ты. И где страшно тебе, там и нам не по себе тоже.
— Мне не страшно, — соврал Илья. — И вам бояться нечего.
А лгать не стоило. К чему? Оленька и Сергейка все равно видят его насквозь.
— Уходи, Илюша, — еще раз то ли попросила, то ли посоветовала мертвая жена. — Тебе к «синим» нужно идти. Просто нужно, и все.