Мракобесы

«Задействуй негодяев, если хочешь быстро выполнить работу»

Директор ЦРУ Уильям Кейси

(1981–1987 гг.)

За пять лет до описываемых событий.

Тюрьма Гуантанамо.

В небольшом помещении без окон, отделенном от внешнего мира

массивной металлической дверью с встроенным глазком, за столом напротив друг друга сидели два человека.

Один – в серой униформе бессрочно содержащегося под стражей. Спину его серой куртки делила пополам полоса из белого материала, а безымянные пальцы рук были скованы металлической пластиной наручников. Он с безучастным видом смотрел в экран развернутого к нему ноутбука. На вид ему было не больше сорока. Болотного цвета глаза излучали детскую непосредственность и спокойствие. Русые волосы аккуратно подстрижены и зачесаны на левую сторону. Чисто выбритый подбородок делила пополам ямочка. Глядя на его лицо, нельзя было подумать, что он ограничен в свободах. Не было той рассеянной подавленности во взгляде и смятения, присущего находящимся в заточении людям. Его словно не заботило происходящее, и он не размышлял по ночам над своим несчастьем. Скорее, этот мужчина походил на просматривающего отснятый дубль актера, которому предстояло сыграть небольшую роль заключенного Гуантанамо.

Второй, словно с высеченным из камня лицом, наблюдал за его реакцией на фильм. Этот человек походил на изваяние с надвинутым на глаза лбом и массивным подбородком. Он выглядел значительно старше. Черные волосы на висках были подернуты сединой. Из-за мертвого света установленных под потолком ламп невозможно было разглядеть его глубоко посаженных глаз. Их словно у него не было.

Из динамиков ноутбука донеслись на разные голоса крики:

– Сила в нашем единстве с Богом!

Эти одиночные выкрики подхватили сотни голосов, слившись в хор:

– Кто против нас, тот против Бога, тот против Иисуса!

Мужчина в наручниках поморщился, бросил взгляд на второго, поднес к клавиатуре скованные руки и свободными пальцами ловко убрал встроенной мышью звук:

– Не люблю эти вопли!

– Пастор не желает слышать слова, обращенные к нему? – удивился его собеседник. – Но ведь вам приходится делать это почти каждый день!

Он говорил медленно, растягивая слова. При этом на его лице двигалось минимум мышц.

– Увы, господин Спенсер, – вздохнул человек, которого назвали пастором, отстраняясь от компьютера. – Да и слова эти не ко мне обращены, как вы поспешили заметить, а к придуманному мною Создателю. Кстати, для всей этой серой массы, именуемой моей паствой, я вовсе не пастор, как вы выразились, а сын Бога…

– Для меня и руководства ваш псевдоним Пастор. Назвать вас Создатель или Бог будет неэтично и глубоко аморально даже для такого закрытого учреждения, как наше…

– Тем не менее, вы имеете со мной дело, – заметил Пастор. – И проделали неблизкий путь, чтобы в очередной раз пообщаться и узнать о моей готовности продолжить работу.

– Не скрою, мы заинтересованы в сотрудничестве, – согласился Спенсер.

По

лицу Пастора пробежала тень самодовольной улыбки. Она была едва заметная и почти не уловимая глазом. У него лишь слегка дернулись уголки губ и на мгновение оживился и посветлел взгляд, в тот же миг став снова невозмутимым и спокойным.

Спенсер, заметив это, напротив, неожиданно помрачнел. Он словно понял, что допустил тактический просчет. Огорченный тем, что позволил Пастору насладиться этой маленькой победой, Спенсер наклонился, опустил рукой крышку ноутбука и подвинул его к себе:

– Что вы скажете на мое предложение?

– Мне надо подумать, – ответил Пастор.

– Неужели? – изумился Спенсер. – И это говорит человек, которому светит электрический стул!

– Мне кажется, вы поторопились, – покачал головой Пастор. – До суда я всего лишь подозреваемый.

– В вашем статусе его можно ждать до второго пришествия, – улыбнулся одними губами Спенсер.

– На все воля Господа нашего. – Пастор поднял глаза под потолок и картинно вознес руки.

Из-за наручников показалось, будто он изобразил, как взлетают птицы.

– Вы сомневаетесь в моих возможностях? – Спенсер слегка понизил голос.

– Мне тяжело это слышать из уст гражданина самой демократической страны. – Пастор уронил руки на колени и изобразил на лице скорбь.

– А вы артист, – не удержался и улыбнулся Спенсер.

С его внешностью это было так же непривычно и удивительно, как если бы это сделал обломок скалы.

Скорее всего, это и повлияло на то, что в следующий момент Пастор кивнул:

– Я принимаю ваши условия.

– Вот и хорошо, – Спенсер облегченно вздохнул. – Все необходимые документы мы подпишем после того, как вы окажетесь на свободе.

– Буду надеяться, что это произойдет в ближайшее время, – ответил Пастор.

– Вам придется некоторое время шлифовать свою теорию с нашими специалистами, – сказал Спенсер.

– Вы считаете, что в ЦРУ есть психологи лучше меня? – неподдельно удивился Пастор. – Неужели забыли, что мои рекомендации использовались в подготовке цветных революций в бывших республиках СССР?

– Я ничего не забываю, в противном случае у меня бы тогда была другая работа, – сухо заметил Спенсер.

– Согласен, – неожиданно легко согласился Пастор и тут же не преминул в очередной раз съязвить: – Например, садовник или мясник…

На этот раз Спенсер ничего не ответил, но так посмотрел на своего собеседника, что тот вдруг словно стал меньше и затих.

– Кроме того, вам придется изучить материал, который понадобится в дальнейшей работе, – ровным и холодным голосом продолжил Спенсер. – С вашими способностями и интеллектом, а также с учетом нашей методики мы намерены уложиться в три месяца.

– Уложимся, – заверил его Пастор.

– Не забывайте, что кроме этого вы глава созданной вами общины.

– Это мое детище, – мечтательно улыбнулся Пастор. – Как можно забыть о ребенке?

– За два года вы создали дисциплинированную, хорошо управляемую и послушную структуру, опутавшую все мировые державы. – Спенсер встал. – Осталось направить всю ее энергию в нужное русло.