Моя девочка
Шрифт:
Терпеть дольше сложно, почти невозможно, хочется взять ее до головокружения, до белых мушек в глазах, до рваного дыхания и мучительно-сладких криков. Моих и ее.
Она подается ко мне бедрами, касается меня горячими ладонями.
— О, нет-нет, моя девочка. Не шали.
Я вытягиваю ее руки над головой. Прижимаюсь к ее губам, дотрагиваюсь своим членом до ее мягких текущих складочек. Она вздрагивает, скулит, подается вперед, раскидывая ноги, раскрываясь сильнее для меня. Только для меня. Это обязательное условие.
Одним
В жизни бы себе этого не позволил, но в воображении… Так ощущения зашкаливают.
Гребаный извращенец, вот кто я.
Что бы еще показать ей этакого? До чего дойти? Где остановиться?
Готова ли она к порке? О, мне кажется, готова! Так, чтобы ей понравилось, преступить порог самую малость. Оставить следы на ее чудной заднице, на ее спине… Усилить и растянуть удовольствие.
И к чертям, кончаю раньше, чем планировал и не туда, куда намеревался.
Ты охренел совсем? До того, что забыл про презик?
Да я кончил от одних только своих грязных мыслей. Надо поделиться с Никитой, еще неизвестно, кто из нас больший развратник. Ему тоже нравятся молоденькие, но у него интересы куда темнее моих.
Нет, Кира моя и только моя, я даже говорить о ней больше не хочу ни с кем.
— Я бы поела, — неожиданно зевнув, заявляет Кира. — Можно, или там у тебя муляжи стоят?
Я смеюсь, как не смеялся даже в детстве. Хотя было ли оно у меня? Бабушка строго следила, чтобы любимый внук был всесторонне развит, чтобы у него не оставалось времени ни на что, а особенно на дрочево. Однажды подглядела, и месяц изводила.
Ага, это зло. Что уж говорить о личной жизни?
Это хорошо, что я не признался Кире, что жена была у меня первой женщиной. Это уж потом, когда она изменила, я пустился во все тяжкие. Кого только не перепробовал, пока не понял, не ощутил, на что я западаю больше всего.
— Так мы поедим, или я так и помру под твоей тяжестью? — ворчит Кира. — Пусти уже. Жрать хочу, как волк.
— Смотри-ка, такая маленькая, а такая прожорливая.
Я отодвигаюсь, решив немного передохнуть. Смотрю, как голая Кира подходит к столу, как, закатив глаза, кусает сочный персик, как сок течет у нее по подбородку и капает на грудь.
С ума сойти можно от этого зрелища. Лолита недоделанная. Хорошо хоть, возраст согласия мы благополучно миновали.
Нахрена было о себе-то трепаться? Ведь ее хотел расспросить, а выходит, выложил больше, чем кому-то.
Кира добирается до мяса, ест жадно, но не сказать, что торопливо.
Если человек может помереть в свой самый счастливый день, то я могу помереть уже сейчас, глядя, как моя девочка поглощает мою еду.
В эту благостную картину мироздания внезапно вклинилась Лиза. Укоризненно погрозила пальцем и растворилась во мраке моей совести.
Да, я помню, что она твоя лучшая подруга. Единственная. И я даже обещал тебе никогда и ни за что…
В жопу такие обещания!
Да, вот сначала только Киру в жопу, а потом так сразу и обещания туда же.
Если все так, как мне кажется, то надо будет сначала подготовить ее.
Лизу, не Киру, бля.
Если Кира — это заноза, что уже не вырвать из сердца, то надо срочно и серьезно поговорить с дочерью. Рассказать, что Кира стала значить в моей жизни. Не может быть, чтобы Лиза не поймет этого. Она добрая, она простит мне мою слабость.
— Вина не надо, я слишком пьяная от тебя, — говорит Кира, глядя на «Дон Периньон».
Бутылка охлаждается во льду и выглядит недовольной. Надо бы убрать, но лень. Я редко когда отпускаю прислугу, а надо бы. Так забудешь, как ширинку застегивать самому.
— Папочка, если не хочешь остаться голодным, иди сюда, — призывно машет Кира долькой полупрозрачного розового хамона и хватает голубой сыр. — Вкусный какой! Мой любимый, с плесенью. Знаешь почему? Я испорченная и люблю все порченое, — признается она куску хамона, стоя голой посреди моего двора с анальной пробкой в заднице после того, как я только что взял ее.
Что я могу сказать? Не видел ничего более прекрасного в своей жизни. Она совершенна. Надо запретить ей одеваться вообще. Такую красоту нельзя прятать под одеждой. И на работу ездить не буду. Я не буду на работу, она не будет на учебу.
— Я краду твою еду-у-у! — напевает Кира, притоптывая на одной ноге и торопливо глотая дольки ананаса. — Папочка, накажи меня за это!
— Обязательно, — лениво отвечаю ей и поднимаюсь с травы. — Сейчас вытащу из твоей задницы пробку и трахну тебя туда тоже.
— К вашим услугам! — кланяется она. — Слушаюсь и повинуюсь!
— Ты уверена, что готова?
— Моя задница справилась с пробкой, — смеется Кира, прикрывая лицо сорванным цветком, — справится и с твоим членом.
Вообще-то я хотел отдохнуть. Я вроде бы уже не молод, но чертов член встал только от слов Киры. Однако трезвая голова прежде всего.
— На колени.
С ума сойти! Она слушается. Знаю, что боится, но слушается меня.
Дома до хрена лубрикантов всех сортов, но это же надо вставать, идти… Слюнявлю собственные пальцы, провожу между складок, покрасневших и влажных. Набираю ее собственные, офигенно сладкие соки.