Мой сталкер
Шрифт:
– Выходила уже потому что.
– К сыну папиных знакомых? – с иронией спрашивает он.
Наивная, понадеялась, что не будет никаких сцен.
Но ничего, ведь сердце стучит втрое быстрее обычного – значит, можно и потерпеть.
– Нет, к тебе. Давай не будем об этом.
– О чем? О том, что папа уже тебе женишков навязывает? Не боишься?
– Чего?
Тебя разве что.
– Что их не останется прежде, чем ты согласишься пообщаться с ними.
Бывает, что ревность Андрея
Ревность как прогрессирующая болезнь, как неоперабельная опухоль. И с каждым днем становится все хуже и хуже.
Мое единственное желание сейчас – успокоить и дать понять, что все парни вокруг для меня пусты и невидимы.
– Ну зачем ты начинаешь?
– Зачем я начинаю? Потому что меня задолбало думать о том, что твой отец понятия не имеет, кто я такой, зато знает о существовании Владика и уже открывает путь для всяких морячков.
– А я, по-твоему, собираюсь с ними общаться, что ли?
– Если он не планирует умирать в ближайшее время, я хочу, чтобы ты рассказала отцу про меня. Или я сделаю это сам.
Слова Андрея меня задевают.
– Мой папа умирать не планирует. Не надо говорить о нем в таком контексте, – требовательно прошу я, потому что иногда Андрей просто не понимает, как говорить не стоит.
– Прости… Но раз так, тогда скоро мы с ним выпьем.
– Хорошо, я расскажу, но взамен тоже кое-что хочу.
Свои аргументы у меня тоже имеются. Не один Андрей недоволен ситуацией.
– Говори.
– Пусть Луна наконец-то выедет из твоей квартиры.
– Это твое условие?
– Да, я не хочу, чтобы она находилась в твоем доме. – Голос срывается почти до истерики, начинаю сопеть.
Что же со мной происходит? От каждого столкновения с ним я начинаю плакать. На большее просто не способна. Нет сил быть сильной. Когда заходит разговор о Луне, меня вообще накрывает. Невольно мозг генерирует ситуации, в которых он приходит к себе, а там она – ждет и жаждет. А я сижу, ни о чем не догадываясь. Сижу, как всегда, такая наивная и глупая. И мечтаю о том, как неустанно буду бороться за наши отношения.
– Я не хочу, чтобы у тебя постоянно был соблазн к ней вернуться, – говорю, давясь воздухом.
Впервые я не боюсь так открыться перед ним и показать, что женская ревность ничуть не меньше мужской.
Не замечаю, как с моей стороны открывается дверца, и он уже успокаивает меня. Целует подбородок, щеки, нос. Кажется, будто постоянно сухие губы наполняются моими слезами, которые он тоже целует.
Попытки оттолкнуть тщетны. Он – неподвижный и твердый, как бетонная стена. Камень. Скала.
– Дурочка! Какой соблазн? Зачем мне это надо? Или ты просто переводишь стрелки?
– Ничего я не перевожу.
В один момент начинаю задыхаться еще больше, потому что в глубине души и сама верю в свою претензию.
– Тихо, глупышка. Я не знал, что это для тебя так важно.
– Да, это важно. Сидишь злой – я тебя таким злым никогда не видела. Угрожаешь. А мне надо терпеть все ваши выходки.
– Не надо терпеть. Могла сказать раньше.
– Зачем? Чтобы ты вновь выгородил ее? Сказал, что сама уйдет, когда надоест? А если ей не надоест? Ты постоянно будешь ночевать у друзей? Может, еще квартиру на нее перепишешь?
– Не перепишу, я ведь ее снимаю, – посмеивается Андрей, из-за чего я раздражаюсь еще больше.
– Очень смешно, юморист.
– Да я прям сейчас поеду и выкину ее за шкирку.
– Не надо сейчас, а то вдруг еще уснете вместе случайно. По привычке.
– Ты маленькая ревнивица. – Андрей заметно добреет, даже выражение лица теперь не такое грубое, каким было две минуты назад.
– Неправда.
– Я все сделаю. И кстати, надеюсь, что имя «Владик» буду слышать как можно реже.
– Отстань от него, пожалуйста! Он просто мой друг! У него вообще есть девушка! – вру, понимая, что Андрей не проверит. Просто с этой неприязнью уже нужно что-то решать.
– Не дай бог это окажется враньем.
А вот сейчас побаиваюсь. Вдруг узнает? Буду молиться, чтобы Владик за лето нашел себе кого-то.
Про то, что мы на днях собираемся сходить вместе в деканат, чтобы зачетки сдать, вовсе умалчиваю.
– А чем от тебя пахнет? – морщась, спрашиваю я.
Очень похоже на запах гари.
– Неприятно, да? Гвоздичку жую.
– А зачем? – не понимаю я, как вообще такой ужас можно засунуть в рот?
– Чтоб запах перегара убить.
– А ты пил вчера?
– Да я бы даже сказал, сегодня.
– И за руль сел?
– Очень к тебе хотел.
– На пять минут?! Ужас, еще и полицейский! Почему не говорил, что выпил?
Внятного ответа не получаю: у нас мало времени, Андрей скучал по мне, как и я по нему. Он кормит меня фруктовой корзинкой, рассыпающейся и крошащейся на сиденье. Мы в экспресс-режиме наблюдаем за отдыхающими, что проходят неподалеку от нас. С влажными волосами, в купальниках. Расслабленные и счастливые. Некоторые ждут трамвай, кто-то заходит в пиццерию – она в нескольких метрах от нас и остановки. От них веет морским воздухом. Золото фонарей делает наш вечер еще романтичнее. Хотя вопрос – куда больше?