Мой босс... Козел!
Шрифт:
Санька посмотрел на меня, на него, опять на меня, вздохнул и шмыгнул из кухни. А он-то чего смущается? Я таращилась на скульптуру «Шеф в полотенце» — когда ещё удастся на такое поглазеть? — без зазрения совести. Хорош, чертяка! Понятно, отчего наши дамы по нему с ума сходят, и Орлеанская Дева обхаживает. Взгляд задержался на капельке влаги, которая упала с мокрых волос на грудь босса. Вот она стекла до живота, оставляя мокрый след, и устремилась ниже, к тонкой полоске тёмных волос, что ускользала под полотенце. А потом… Блин, о чём ты думаешь, Машка? Это твой начальник! И, между прочим, по твоей
Душевные метания прекратил Санька.
— Держи! — протянул он боссу простынь. — Не фрачная пара, но греческую тогу навертеть можно.
Шеф повернулся, радостно оскалился, потянулся за простынёй и… полотенце предательски соскользнуло с узких бёдер к мускулистым ногам. Я пискнула, зажмурившись, затем ломанула в ванную.
— Маш, подожди! — догнал меня Санькин голос. — Я тебе халат принесу!
Стоя под холодным душем, я отчаянно костерила босса. Вот, хоть что ни говори, а я уверена: полотенце он специально сбросил! Мстит, гад!
Выползши из ванны примерно через полчаса, застала умилительную картину: Санька и шеф сидели друг напротив друга и жрали торт. Нет, жрал только шеф, а пацан аккуратно вкушал, отламывая ложечкой по маленькому кусочку. Мда. Бабулино воспитание. Интересно, может, она каких-то голубых кровей?
Босс в простыне и Санька в домашних штанах смотрелись подозрительно органично. Ревность, совсем непонятная, кольнула душу и зашипела ужом. Ядом-то плеваться я не могу, мне позарез нужно продержаться в секретарях у Бориса, пока не выплачу ипотеку. Но вид мальчика и взрослого мужчины у себя на кухне… Блин. Прав отчим — замуж мне пора. Муж, дети, пелёнки, собака, кот, попугайчики…
— Прям, как отец и сын, — буркнула я, присаживаясь рядом с Санькой.
— Ага, — засмеялся он, болтая ногой под столом.
А босс закашлялся. Я заботливо постучала ему по спине. Прикосновение к обнажённой коже отозвались в ладони электрическим разрядом. Всё, Машка. Ещё немного и сама побегу к отчиму за женихом. Кого он там мне присмотрел? Размышляя об этом, сосредоточенно колотила своего начальника.
— Всё-всё! — он выставил перед моим лицом ладони. — Спасибо!
И как-то странно посмотрел на нас с Санькой.
— Мы уже поели, Маш, — доложил пацан. — Очень есть хотелось, — он виновато шмыгнул носом.
— Да, ладно, я понимаю, — не стала обижаться. Наложила полную тарелку жареной картошки, приправленную зелёным луком, села, вдохнула одуряющий запах и зажмурилась от удовольствия.
— Мария, — строго сказал начальник, хотя в голосе проскальзывали еле заметные смешинки. — Есть на ночь глядя вредно для фигуры.
— Угу, — прошамкала я с набитым ртом, знаю, некультурно, но так вкусно! — поэтому я ем не глядя!
А что? Я зажмурилась? Зажмурилась! Значит, ни капли не соврала!
— А что не так с Машиной фигурой? — тут же влез мой Матроскин. — Очень даже хорошая у неё фигура.
А вот у Саньки в голосе проскользнули злые нотки. Моя ж ты лапушка! Защитник!
—
— А если она есть хочет? — не сдавался мой маленький защитник.
— Красота требует жертв! — изрёк начальник, для убедительности даже палец поднял. — Надо уметь себе в чём-то и отказать.
— Ерунда! — набычился Санька. — Нельзя себе в еде отказывать, от этого характер портится.
На это шеф фыркнул:
— Это Марии не грозит. У неё и так характер не сахар.
— Я вам не мешаю? — осведомилась я с лёгким сарказмом.
— Нет! — был дан ответ в два голоса.
Потрясающее согласие! И даже нахмурились одинаково! Спелись, голубчики. Вернее, объединились в процессе поедания торта. Ладно, мужики.
— Борис Иванович сегодня спит с тобой, — постановила я железным тоном, отрезала себе кусок торта, взяла кружку с чаем и поплыла в спальню. Надеюсь, не сильно качала бёдрами.
В спальне с сожалением посмотрела на сладость, и решительно спрятала на подоконник. Неприятно сознавать, но босс прав. Жрать на ночь вредно. Завалилась в кровать, закрыла глаза, готовясь уйти в страну грёз. Не получалось. Перед глазами всё время прокручивалась сцена падающего полотенца. Ворочалась долго. И не потому, что была съедаема сексуальными фантазиями. Как раз наоборот. Полотенце падало, а у меня ничего сейчас не йокало. Хотя, что греха таить, — задница, у шефа классная. Мда. О чём это я? Бесит! Бесит, что у всех нормальных дам на моём месте при виде голого красавца мужеского полу уже бабочки в животе порхали бы, а у меня картошка жареная шепчет! Нет, решено — завтра встану пораньше и пробегу двойную норму. И правильно я засунула тортик на подоконник. Во избежание соблазна, так сказать.
На кухне босс с Матроскиным ещё бубонели о чём-то, потом тихо зазвонил телефон шефа, слышно было, как открывается входная дверь. Наверное, одежду шефу привезли…
Совесть с утра разбудила, действительно, пораньше. Стараясь не потревожить желанных и не очень гостей, я выскользнула на пробежку. Сквер начинался почти за домом, оставалось только пройти через пешеходную полосу. По дороге повстречала почти всех своих утренних знакомых: собачники, бегуны, ушуисты, группа бабулек занималась ЛФК — и не лень им вставать в такую рань? — даже баба Катя со своим мейнкуном сегодня прогуливались с утра пораньше. Короче — не скучно было. Двойную норму не осилила, но полторашку — точно. И — вишенка на торте! — начиная с этого дня, решила игнорировать лифт. А вот так! Буду после пробежки подниматься по лестнице.
Мда. На четвёртом этаже похудательный энтузиазм поубавился. К шестому в голове основательно бился — в такт сердечному ритму — вопрос: а что не так с моей фигурой? Не всем же быть барбями, кому-то и шоколадной алёнке надо соответствовать. Залезая на свой восьмой этаж, я уже мысленно убивала свою, некстати активизировавшуюся, совесть. В квартиру ввалилась красная, потная, растрёпанная и злая. Надежда на то, что все временные домочадцы спят, накрылась большим медным тазом с ручками: они сидели на кухне и чинно ели яичницу с колбасой.