Чтение онлайн

Монах Ши слушал со всем вниманием. Даже достал какую-то трубочку с закрученной вокруг нее лентой, поставил несколько крохотных значков и сказал:

— Сын мой, я хотел бы написать о вашем городе. Вижу, ты знаешь о нем многое — не поделишься ли?

— Охотно, гуру, — хмыкнул Реньяро. — Я в Таймуранге родился и вырос. Но, я полагаю, вам известно, что наш город — столица Нураона, а Нураон — бывшая часть Ирхекии. Триста лет назад, во время гражданской войны, феодалы восточных земель под шумок откололись от государства, решив управляться сами, без короля. С тех пор в Нураоне

правят шестнадцать дожей. Однако серьезной властью из них обладают только четверо. От Ирхекии, видите ли, откололось три герцогства, двенадцать графств и свободный город Таймуранг.

— Мне известно о славных дожах э’Вальтега, э’Трино и э’Фирроу, — сказал монах Ши.

— Да, это потомки ирхеканских герцогов. Они владеют тремя четвертями Нураона. Последнюю же четверть делят между собой двенадцать других дожей — потомки графов. Так что… у нас шутят, что всего в Нураоне дожей пять, просто один из них — двенадцатиглавый.

— А шестнадцатый…

— И, конечно, дож э’Сандерра, — кивнул Реньяро. — Потомок бургомистра Таймуранга. Он правит всего одним городом, но это Таймуранг, один из величайших городов мира. И в его распоряжении портал. Так что дож э’Сандерра стоит даже повыше потомков герцогов, хотя и ненамного. Формально-то все шестнадцать равны между собой, но на деле… о, гуру, на деле все совсем не так.

— Прости, сын мой, что перебиваю, — вскинул руку монах. — Твой рассказ чрезвычайно интересен, и я очень тебе за него благодарен, но все это мне известно и так. Я, боюсь, неточно выразился в своей просьбе. Я бы больше хотел, чтобы ты рассказал что-то о собственном опыте жизни в этом городе. Именно такие сведения мы собираем по всему миру, ибо нет ничего ценнее рассказов живых свидетелей.

Вот теперь Реньяро ненадолго задумался, даже бросил на монаха подозрительный взгляд. Но тот был похож на кого угодно, но не на шпика стражи, и Реньяро понемногу разговорился, рассказывая свою историю до самой Дворцовой площади.

Она, впрочем, не была такой уж долгой. Реньяро э’Брока родился в богатой семье. Его отец был аристократом древнего рода, мать — светской львицей. И до шести лет Реньяро одевался в шелка и бархат, жил в роскошном особняке и ел с золотых тарелок. То было счастливое и беззаботное время.

Но потом все рухнуло. Родители Реньяро не знали себе равных на балах и светских приемах, но совершенно не умели распоряжаться деньгами. Состояние, доставшееся от предков, год за годом спускалось в трубу. И в один прекрасный день на пороге появились сборщики долгов. Выяснилось, что семья Реньяро уже много лет живет в этаком «золотом мираже», все глубже и глубже погружаясь в долговую яму.

Особняк, мебель, лошадей, галеру и все прочее имущество конфисковали и продали с аукциона. Вырученных средств едва-едва хватило, чтобы удовлетворить взбешенных кредиторов. И семья Реньяро в одночасье осталась без единого зольдо.

Незадачливым аристократам пришлось переселиться в крохотную квартирку и начать поиски работы. Но поскольку ни отец, ни мать Реньяро в жизни не утруждали себя каким-либо ремеслом, найти подходящее для себя занятие им не удавалось. Особенно с учетом того, что в обоих по-прежнему жила

аристократическая гордость — они продолжали глядеть на окружающих свысока и не желали браться за мало-мальски унизительный труд.

Через год отец Реньяро погиб. Поссорился с портовым отребьем, сгоряча выхватил шпагу… и был зарезан ножом в спину.

Еще через два года умерла и мать. Скончалась от лихорадки. Так девятилетний мальчишка остался круглым сиротой и пополнил ряды пикальщиков.

Впрочем, к тому времени Реньяро уже обеспечивал себя сам. В отличие от родителей, которые уже не могли переучиться, он попал в новую среду совсем маленьким и довольно быстро приспособился. Реньяро никогда не выделялся силой, оружие ему тоже не давалось, зато он привык не лезть в карман за словом, был удивительно обаятелен, мог втереться в доверие к кому угодно и обладал гибкими ловкими пальцами.

Потому и стал мошенником.

Авторитет среди уличных мальчишек завоевывался долго и трудно. Первые годы Реньяро носил обидную кличку Дворянчик и был на побегушках у ребят постарше. Потом к нему прилипло другое прозвище — Заливала.

Но со временем укрепилось третье — Лис.

— Как-то вот так, — сказал Реньяро, когда они уже шли по Дворцовой площади. — Осуждаете, гуру?

— Устав моего ордена не позволяет мне осуждать или одобрять что-либо, — мягко ответил монах. — Любую информацию я просто принимаю к сведению и заношу в летопись. Тем более, что насколько я понял, воровство и плутни в городе Таймуранг скорее норма, чем грех.

— О да, в Таймуранге крадут все, — улыбнулся Реньяро. — Мужчины и женщины, дети и старики, грязные оборванцы и чистые господа. Просто одни тащат монеты из карманов и сласти с лотков, а другие крадут золото сундуками. В этом городе не найти того, кто совершенно чист перед законом — да и сами законники отнюдь не исключение.

Они остановились перед заведением, вызвавшим у Реньяро смешок. «Бархатный восторг». Опять он. Впрочем, барон э’Карап сейчас либо отсыпается в гостинице, либо уже едет домой, страдая от мысли о проигранных дукатонах.

— А ваш друг еще не пришел? — спросил Реньяро, окинув взглядом почти пустой зал.

— Подойдет через четверть часа, он очень пунктуален, — сказал монах, посмотрев в окно на башенные часы. — Спасибо, сын мой. Ты уже завтракал?

— Нет, как раз думал, где бы перекусить, — уселся Реньяро за тот же столик, что и вчера. — Не возражаете, гуру? Вы интересный собеседник.

— Взаимно, сын мой, взаимно. Мне тоже любопытно поговорить с кем-то вроде тебя. Скажи, неужели тебя совсем не грызет совесть, когда ты делаешь то, что делаешь?

— Бывает иногда, — спокойно ответил Реньяро, подозвав подавальщицу и шепнув, что оплатит и счет монаха. — Но я напоминаю ей, что никого не граблю. Не приставляю нож к горлу, ничего не отнимаю силой. Все, что мне дают — дают добровольно. И если человек честен и при этом не дурак… он мне ничего не даст.

— Что-то я не понимаю, сын мой.

— Мои главные помощники — людские пороки. Я играю на человеческой жадности, зависти, тщеславии, трусости, высокомерии, сластолюбии, а самое главное — глупости.