Морок
Шрифт:
Мэгги согласно кивнула.
Я очень удивился. Как домой? В столовой няня уже звенит посудой. Еще каких-нибудь пятнадцать минут — и мы сядем за стол. Зачем же девочке уходить? Бетт могла бы позвонить ее бабушке, предупредить, что ребенок задержится у нас… Да, я в тот момент так и подумал: «У нас»… Разумеется, промолчал.
— Ты, наверное, голодна? — продолжала Бетт.
Ребенок опять молча кивнул. Теперь Мэгги не отрывала глаз от дымящихся на плите кастрюль.
— Сядь поешь.
Девочка охотно послушалась.
Бетт положила ей в тарелку каши: оказалось, что в одной
За все то время, пока Мэгги торопливо уплетала еду, Рэйф и Элли ни разу не заглянули на кухню: видно, были чем-то увлечены в комнатах. Потом няня Николсенов повела девочку домой.
А Бетт открыла холодильник, и я увидел его содержимое.
Бетт принялась доставать деликатесы в нарезках. Вряд ли все это покупала сегодня она сама: она никак бы не успела. Скорее всего, постаралась домработница, пока хозяйка встречалась со мной. Бетт раскладывала яства по тарелкам и рассказывала про Мэгги.
Родители девочки в долгах как в шелках — то ли из-за болезни, то ли не смогли вовремя расплатиться за дом. У них нет денег на няню. Оба работают с утра до ночи, даже по выходным. Ребенка в детский сад почему-то не отдают. С девочкой сидит старая бабушка, которая готовить то ли не любит, то ли уже не в состоянии. В общем, еще неизвестно, кто за кем присматривает. Но факт тот, что девчонка сидит голодная до прихода родителей. Вернее, сидела бы, если бы не Бетт. Поскольку Мэгги каждый день приходит играть с Рэйфом, няня или сама Бетт обязательно ее подкармливают.
— Но я не могу кормить ее тем же, чем собственных детей. Вдруг ей чего-нибудь нельзя есть! Я даю ей только самую простую, здоровую пищу.
— Ты ни разу не общалась с ее родителями? — уточнил я.
— Отчего же? Общалась. Они, разумеется, очень мне благодарны за заботу об их дочери. Но они просто не в состоянии компенсировать моих затрат.
У меня кругом шла голова, но уже не от голода и вкусных запахов. Я не мог оторвать взгляда от рук Бетт, ловко раскладывающих на блюде окорок, копченую колбасу, форель. Есть больше не хотелось. Меня тошнило, как будто именно мне только что скормили тарелку овсяной каши, как будто это именно меня выставили за порог, не пустили на чужой праздник.
Бетт вела себя как любая обыкновенная, нормальная англичанка. Отчего же мне ее действия казались дикими и невозможными? Бетт своим горбом зарабатывает на булку с маслом себе и детям. У меня язык не повернется сказать о ней хоть одно плохое слово. Если бы я осуждал ее, я не испытывал бы перед ней такой неловкости за свое бегство.
Обед в обществе малышей закончился. Через некоторое время Бетт попросила у меня прощения: она должна отлучиться на четверть часа — уложить детей. Потом она вернется, и мы продолжим вечер.
Я поднялся из кресла.
— Я, пожалуй, пойду. Все было чудесно: очень вкусно и весело. Спасибо. Я очень рад, что вы теперь снова вместе!
Бетт так опешила от неожиданности, что даже не стала возражать. Теперь она, должно быть, подозревает меня в мужской несостоятельности…
Много
Прости, Джейн Элизабет Николсен, останемся добрыми товарищами!
От неприятного воспоминания сон как рукой сняло. Я так погрузился в свои мысли и в переживание прошедших событий, что вздрогнул от звонка мобильного телефона. Не люблю я этих звонков! Мелодии пробовал менять — не помогает. Каждый напев мобильника вызывает у меня неприятные предчувствия. Как если бы когда-то в прошлом мобильная связь принесла мне беду…
Я нажат кнопку громкой связи.
— Мистер Смит, меня зовут Филипп. Я был участником той злосчастной прошлогодней истории…
Сердце громко стукнуло и тревожно сжалось, но я еще не понимал. Я выжидательно молчал, и молодой мужской голос продолжил объяснения — заметно более сбивчиво: видимо, ОН рассчитывал, что я сразу пойму, о ком идет речь.
— Та история с оглаской конфиденциальной информации… которая случилась с вами прошлым летом…
— Со мной?
— Мистер Смит, вы наверняка меня помните…
— Подождите минуту.
Я кое-как съехал на обочину. Не помню, чтобы я включал поворотник, да и вывернул руль так резко, что на сигнал никто не успел бы отреагировать. Мой автомобиль «подрезал» грузовик, шедший на приличной скорости позади. Тот обругал меня длинным, отчаянным гудком. Я несоразмерным рывком заглушил мотор, едва не сломав ключ зажигания.
Руки крупно дрожали. Меня всего лихорадило.
История, которая случилась… со мной! Прошлым летом — ровно год назад — в компании бушевали нешуточные шпионские страсти. Я во всех подробностях помнил историю, происшедшую с Бетт. А свою собственную — предпочел забыть…
Если бы любимая жена, с которой прожили несколько безоблачных — так мне, по крайней мере, казалось — лет, вдруг решила уйти от меня под влиянием лишь собственных желаний, мне было бы больно, но я бы хотел помнить. В действительности же вышло так, что я собственными руками разрушил хрупкое счастье. Я сболтнул лишнего в разговоре с этим мальчишкой, Филиппом, а слова мои попали в печать. Жена исчезла в одночасье, без объяснений, без надежды на возвращение.
Острое чувство вины так растравляло боль потери!.. Я искал ее, пытался вернуть. А когда все попытки утонули в кромешном аду неизвестности и отчаяния, туда же канула память.
Я забыл. Я забыл совершенно. Память о реальных событиях, о нескольких годах жизни заместилась другим вариантом — неким зыбким, как во сне, суррогатом реальности. Даже теперь мое сознание — или что-то в моем сознании сопротивлялось воспоминаниям: образ жены не вставал перед моими глазами, ее имя не воскресало на моих губах.