Морок
Шрифт:
Помимо спортивных забав, Вадим увлекался парашютным делом. Шёл призывной возраст, и ему, как и многим юношам, хотелось пополнить ряды ВДВ. Дедушка положительно посматривал на его позицию. Парень не искал уклона, а хотел служить. Это являлось признаком мужского начала. После объявленной перестройкой гласности, газеты все посрывались освещать нарывы и язвы общества. Особенно досталось армии. Коррупция, воровство, пьянство в рядах Вооружённых Сил — стало обличительным материалом в газетных полосках тех лет. Отдельно посвящалось теме неуставных взаимоотношений в солдатской среде. Газетчики в один голос уверяли, что нет ничего страшнее, чем служить в Советской Армии, а после девяносто первого,
Глеб Анатольевич не мог однобоко судить о тех явлениях, что происходили в армейской среде. Он считал: во все времена находилось место бесправию и беззаконию. Только раньше не шибко гудели об этом. Армия, он полагал, есть определённый отрезок пути, начинённый испытаниями. И чтобы сформироваться, мужчине требовалось его пройти. За Вадика он не переживал. Пропасть ему там не даст отлитый характер, кирпичики которого, он сам мостил. Да, и потом, не на войну же уходит. С Афганистана войска вывели, других горячих мест вроде как нет. Глеб Анатольевич и предположить тогда не мог, что его внук, Вадим Зорин, благодаря роковым событиям, угодит именно в самую горячую, самую кровавую точку планеты.
ГЛАВА 2
Их привезли в Рязанскую учебно-полковую часть имени Дзержинского. Как и мечтал Вадим, его «выкупил» старший прапорщик ВДВ, и он уже заранее грезил об учебных тревогах и прыжках с самолёта. Именно такой представлялась ему элита, именно так она преподносилась с экрана, в передачах «Служу Отечеству!»
Дед, понятно напутствовал на прощание, обнял перед автобусом.
— Давай, Вадя! Служи и приходи! То, что достойно пронесёшь эту ношу, не сомневаюсь.
Дух в тебе крепок, тело справно. А решение принимай, как совесть позволит. Ладно, не буду много трендеть. Ты же взросел уже. Как воротаешься, соберём «дорогу» и в тайгу! Посидим у костерка. Как обоснуешься, напиши!
До этого, с вечера, посидели хорошо. Собрался тот самый костячок, из постоянных ребят. Дед выставил кедровую наливочку под жаркое, заправленное зеленью и белыми грибами. Проводы гремели допоздна, а потом ещё на улице под гитару орали. Надо думать, соседи были «в восторге». Ну, да ничего. Ведь не каждый день в армию уходят.
Первые два дня Вадим трудно привыкал к вечно орущим сержантам, требующим уставной субординации во всём. Даже, чтобы войти в умывальник, рядовому, узрев там лычки на погонах, требовалось в уставной форме испросить разрешения на вход. То же самое касалось всех помещений, будь то Красный уголок или бытовка. Чтобы отлучиться по естественным надобностям также требовалось разрешение. От этих постоянных окриков и приказаний, у Вадима гул стоял в голове. Он терялся до отупения. Впрочем, это происходило со всеми призывниками, и в общем муравейнике это было неприметно. Отбой приносил неземное наслаждение, и ночь ещё как-то выравнивала армию с «гражданкой». Но сон мигом разлетался от дикого крика дневального: «Рота, подъём!!!» и начинались скачки по новой. День начинался с утренней пробежки, обязательной зарядки, причём в этот комплекс входил, любимый сержантами «гусиный
— Разговорчики… Что-то невесело двигаемся. Устали? Тогда отдыхаем! Упор лёжа принять! Пока отжимаетесь, отдыхаете. Делай — раз!
И с садистской медлительностью:
— Два-а-а! Ра-аз! Ну-ка, задницы опустили. Опустили, я сказал! Два-а-а!
После такого отдыха снова «гусиный шаг». Наконец, турники, брусья.
После чего, заряженные бойцы строем шли на завтрак. Дальше по расписанию: строевая на плацу, либо политинформация. Предпочтение естественно отдавалось второму.
После недельной муштры, Вадим втянулся в армейский уклад. Приказные формы обращения его больше не угнетали. Он стал одним из всех, тянущих лямку нелёгкой службы.
Со второй недели пошли полигоны. Гоняли немилосердно. Полосу препятствий проходили не все. Упавших и обессиленных тащили свои же. До конца.
После принятия торжественной присяги новоиспечённые бойцы получили доступ к оружию. В частном порядке изучению подлежал знаменитый автомат Калашников. Как вариант рассматривались: пулемёт РПК и снайперская винтовка Драгунова (СВД). В обязательную программу входило: техника выполнения приёмов с автоматом включительно работа со штыком, сборка, разборка, чистка и смазка.
Всё, что касалось оружия, Вадим боготворил. Ещё с дедушкиного ружья, он полюбил запах пороха. А здесь волшебный звук затвора вообще приносил ему небывалые ощущения. Ему нравилось в армии всё больше и больше. Даже ненавистные сержанты, уж не казались ему монстрами.
Стрельба по мишеням, одиночными, из АКМ показала отличнейший результат Зорина.
— Рядовой Зорин! — окрикнул сержант Плавкун.
— Я! — откликнулся Вадим.
— Превосходно отстрелялся. Все по центру легли. Что, рядовой, «на гражданке» по тирам, небось, похаживал?
— Никак нет, товарищ сержант! С малолетства, в тайге, с ружьечишком похаживал.
— Да ну? Это надо же, какие кадры у нас здесь. Что и в белку в глаз не слабо?
— Ну… Не обязательно белку… Может, и не в глаз, но валил не раз. — В рифму неожиданно ответил Зорин.
— Ладно, поэт-таёжник, посмотрим тебя в других дисциплинах.
Штыковая атака, рукопашный бой выделяли Вадима из общего строя. Заметна глазу была безусловная отточенность в рукопашке и сноровка в штыковой.
— Что, штыковые рейды, тоже в тайге совершал? — Остановился напротив Плавкун. — Со штыком на медведя ходил?
В рядах послышались смешки. Плавкун был самый зловредный из сержантов, и было очевидно, что Зорин его внимание зацепил.
— И по рукопашке видно, что где-то занимался. Наработанность видна…Куда ходил? Каратэ-маратэ?
— Да, вроде того… — Попытался уклониться Вадим.
— Э, сынок! Ты что-то не договариваешь. Передай оружие Казанцеву! Теперь иди сюда! Поведём-ка с тобой небольшой спарринг-турнир.
Они прошли на открытый участок. Плавкун предусмотрительно снял часы, кивнул Зорину.
— Атакуй! — Приказал он.
Вадим неуверенно отправил прямой удар в средний уровень тела. Жёсткий блок Плавкуна, пребольно ударил предплечье, отбрасывая руку в сторону. Тут же Вадим сложился пополам от невероятной боли в животе. Ботинок сержанта отпечатался у него под грудиной. Зорин упал на колени. В глазах потемнело от боли и гнева. Продышаться не хватало тяги.
— Защита хромает. — Отметил Плавкун, выжидая, пока Вадим пробьёт дых.
— Атакуй! — Снова приказал он, когда Зорин более менее отошёл.