Морок
Шрифт:
Семь потов сошло с Вадьки, пока он не отточил этот уход. Пообедали слегка. Неплотно. Потому как потом дед продолжил «муштру» внука. Теперь Вадик «уходил» с ударом деда. Удар был условен. Не удар, а тычок ладони в лоб, но был весьма ощутим, если пропустить. В шесть вечера, занятия Глеб Анатолич, остановил. Они прошли до заимки, где Вадька занялся заготовкой дров на вечер, а дед ушёл на промысел ужина. Подстреленная косуля, аппетитно обжаренная на костре, уплеталась за обе щёки. Казалось, такого аппетита ещё не было никогда. Дед посмеивался:
— А уж
— Деда, а ты где сам этому научился? Ведь, в твои времена, кроме бокса, ничего не знали.
— Был и бокс, было и самбо для отдельных групп людей. Но грамоту мне преподавал, как ты думаешь, кто? — Дед хитро прищурился.
— Твой дедушка?
— Он, родимый. Да пребудет его покой в мире! Он вырос в казачьей семье и жил среди казаков. Всю хитрую науку: от верховой езды до поединков с оружием, и без оружия, оттуда и взял. Опосля, казацкое движение задавили Советы, а он, молодой горячий, пропитался их идеями, да встал под знамёна большевиков.
— Правильный, значит, выбор сделал?
— Правильный-то, может и правильный… — туманно протянул дед. — Время было такое. Не нам судить. Давай, если покушал, сходим к ручью. Омоемся, да и на покой. Завтра пораньше разбужу.
Спал Вадька, и в самом деле мёртвым сном. Едва голова его коснулась сложенной вдвое телогрейки, звуки перестала для него существовать.
В последующие два дня, Вадька до изнеможения оттачивал мастерство: удар-уход; удар-уход; удар-уход-захват бьющей руки. Кроме этого, дед обучал его быстро освобождаться от чужих захватов, умело, минуя ударов ног, вставать с положении лёжа. Наука была мучительно трудной, а дедова «муштра» на редкость нудной. Вадька, порой психовал, спотыкался от усталости, чертыхался. Дед снисходительно и терпеливо давал отдышаться, и снова поднимал его, где-то прикрикивая:
— Тяжело? Не спорю. Но как говорил Суворов? В школе проходили? Так вот, коли я тебя не жалею, то семиклассники, тем более жалеть не станут. Вспомни о них!
Упоминание о ненавистной кодле, бросало Вадика в тренинг с удвоенной энергией. Ночи проносились в одно мгновение. Спал он, не чуя, ни ног, ни рук. В конце пятого дня, дед довольно крякнул и промолвил:
— Что ж, Вадя, вариант «а» ты отработал на совесть. Тело твоё, сейчас верно реагирует на атаку. С этим добро. Завтра посидишь у бабы Гали, отдохнешь денёк. А послезавтреча отрабатываем вариант «б». Это, стало быть, когда ты один, а ворога много. Как раз, твой случай.
— А где мы возьмём много ворога? — спросил мальчик.
— Вот потому то, ты завтра и отдыхаешь, — загадкой улыбнулся дед.
«Ворогом» согласились побыть танхойские мужички: Трофим и Алексей, соседствующие рядом с Галиной Анатольевной. Дед со многими дружбу ладил, но попросил пособить именно их. Трофим сам немало хитростей знал по части ближнего боя, а Алексей был просто хороший человек, весёлый и добродушный.
Они стояли там же, на той полянке. Дед давал вводную, с небольшим предисловием.
— Картина такова, юноша! Ты один, их трое. Считается, что трое
Дед разместил всех так, что с левого фланга от него встал Трофим, а справа Алексей. В афронт поставил перед собой Вадика. По его сигналу, все трое кинулись его «бить». Дед ловко ушёл от атаки Трофима, причём своим уходом, развернул его так, что он загородил подступ Алексею. А Вадику, чтобы добраться до деда, пришлось обежать их обоих, что он и сделал. Вот и дедушкин профиль. Ага, он его не видит. Что он скажет на удар исподтишка? Вадик прицелился и отправил кулак прямо деду в ухо. Внезапно картинка поменялась, словно очередной слайд. Вместо уха, кулак пропахал Алексею скулу. Откуда он взялся и как мог так быстро исчезнуть дед? Ведь Вадька был уверен в своём попадании.
— Стоп! — Глеб Анатольич прихлопнул. — Закончили!
— Ловок, карась! — отдавая дань уважения, сказал Трофим. — Видал я мастерские уходы и нырки, но чтобы, так как ты, Анатолич. Ей богу…
— Ладно, не скромничай, Трофим! С твоей-то выучкой, ты мог бы меня зацепить. Если бы захотел… Как ты, Лёша? Не больно-то тебя малец потрогал?
Алексей широко улыбался, словно ему на праздник подарили новую рубаху.
— Анатолич, на моё-то рыло, и кулак нужен подюжей. Хотя тыкнул от души, — засмеялся Алексей. — С любовью!
— За что, ты его так? — подыграл Алексею дед.
— Я в тебя метил, — насупился Вадька.
— Ну ладно, ладно. — Рука деда взъерошила Вадькин волос. — Хочешь, так как я? Тогда будем заниматься!
Начали, как положено, с замедленных инсценировок нападения. Вадька торопился, путал левое с правым, часто попадал под тычок, зло потирал ушибленное место.
— Не спеши! — покрикивал дед. — Делай медленно, но правильно. Приучай работать боковой взгляд.
Наконец, когда стало получаться, и когда Трофим стал заслонять Алексею, а Алексей деду, Глеб Анатолич скомандовал отбой.
— На сегодня будя! Пусть отложиться в голове. А завтра сызнова всё повторим и чуть прибавим темпа.
Ужинали вчетвером, в шумной весёлой обстановке. Алексей рассказывал забавные истории из своей жизни, да так смешно и задорно, что Вадька ухохатывался до слёз. Занимались теперь после обеда, до ужина. Обед был скромный, неплотный. Впрочем, и его хватало, чтобы тело обволакивала послеобеденная ленца и никуда идти не хотелось. На что мудрющий дед выговаривал:
— В жизни, оно как? Никто тебя не спросит, расположен ли ты драться, или недавно покушал. Случай всегда бывает вдруг. И поэтому, коль научишься биться сквозь лень… То натощак, шустрее и шибче будешь!