Морок
Шрифт:
— Разок выстрелил и тишина! А что там, на самом деле… Понимай как хочешь!
— А что тут понимать? — Олег охотно запал на любимый конёк. — Выстрел у охотника всегда один. Точный и верный. Палят в лесу только дебилы по бутылкам, а профессионал вымеряет выстрел. Один выстрел. Дичь второго шанса не даёт.
— Да я не о том! Вдруг там вовсе не дичь, а… Ну, это… Непонятка всякого рода. Вдруг ему помощь требуется!
Головной насупился. Ему не нравились такие разговоры.
— Скажешь… Типун тебе… Николаич наш — мен не лоховатый. Его на раз-два не
Сказал и встал, нервно оглаживая приклад двустволки, вгрызся глазами в темень деревьев. Снова сел. Своим словам он сам не очень верил. Не покидало понимание: тайга здесь не такая… Ещё Наташка капает…
— Всё у него нормально…
— Ладно, если так. А он не мог также провалиться как Люся?
В воздухе повисло тяжёлое молчание. Стало очевидно, что такое опасение вынашивает каждый, не исключает, по крайней мере… Лишь Людмила внешне не изменилась в лице. Не дрогнула, не перегляделась ни с кем, а очень даже спокойно и размеренно молвила:
— Вадим, нет! Не провалиться… Захочет и не сможет. Так же как и вы…
Молчание стало ещё напряжённей. Второй раз, Люся заявляла уверенно. Заявляла о тех вещах, о которых знать загодя никто не мог. Но говорила она так, словно ей всё наперёд было известно. Незыблемость этой веры проникала в кожу, и просто не было нужды оспаривать её слова. Но всё ж Олег опасливо взглянул супруге в глаза.
— Люся?! Откуда ты… можешь знать? — Вопрос был вымучен и сошёл с языка тяжело. Жена светилась непонятным знанием. Это было необычно и это, надо признаться, пугало.
— Просто знаю. — В глазах Люси было много чужого, «не её», но в то же время, она ему улыбалась. Улыбалась как всегда. Кроткой и ласковой улыбкой.
— Люцик… — Олег что-то ещё хотел спросить, но Ваня возгласом разорвал неловкость.
— О! Лёгок на помине! — Выкрикнул он, пялясь на то, что видимо, объявилось позади Олега. Все взгляды мгновенно устремились туда. К ним степенным шагом приближался Вадим. Шёл он с запада и лицо его, попадая под восходящий солнечный свет, всячески преломлялось: глаза щурились, а губы тянулись в улыбку. В довольную охотничью улыбку… Плечи и шея его были нагружены явной добычей. Спина чуть сгибалась под тяжестью туши неизвестного животного. Туша выпячивала и спускала поперёк плеч охотника перетянутые тесьмой копыта. За них Вадим и держался. Косуля? Опять?
— Не опять, а снова! — Олег сам не заметил, как произнёс мысли вслух, а подошедший Вадим, отвечая, сбросил, наконец, грузную ношу к их ногам. Оттёр пот и улыбнулся. — Не слышу поздравлений!
Восторги посыпались разные.
— У! Красавец олень!
— Это не олень. Косуля. Матёрая, зараза… А, Николаич?! В прошлый раз поскромней была.
— Есть такое дело. — Согласился Вадим, вытирая платком руки. — Кило на тридцать потянет. Так что… Кушать будем от пуза и свежатину. Тушёнка, поди, всех притомила, а?!
— Красивая. — Задумчиво сказала Люся, стараясь не глядеть на огнестрел, растёкшийся красной кляксой чуть выше подбрюшья.
— И очень,
— Ух-гу-у… — Прогудел Зорин, соглашаясь. — Вообще-то, это самец! Но, думаю, по вкусовым критериям он не уступит предыдущей тёлке. Ну, разве что немного пожёстче. Незначительно.
Он нагнулся, ухватив морду косули и двумя пальцами оскалил ей зубы.
— Не старый козлик. Хоть и не юный. А главное, ничем не болел. Здоровые корни — здоровое мясо! Олег! Поможешь освежевать…
Одиннадцатый час был вершиной изумительнейших запахов, отходящих с дымом костра от жарящегося мяса. Кусочки шипели и шкворчали, нашампуренные в прутьях. Жир кипел и капал в огонь, а аромат прожарок просто сводил с ума. В отличие от говядины, косулечье мясо более нежное и по структуре волокон уступает в плотности коровьему. Потому-то говядину предварительно доводят: смягчают, маринуют, а затем на углях доводят до ума. Оленина же, особенно косуля не требует сверх титанического усердия, если конечно зверь не преклонных годочков. Достаточно недолгого вращательного движения, скажем, махонького кусочка филейной части, чтобы обжарить его, таким образом, не только с боков, но и насквозь. Главное тут не перестараться и поймать момент. Не сжечь и протомить…
Очень скоро, лоснящиеся от жира пальцы каждого из участников походной одиссеи, сжимали по прутику такого лакомства.
— М-м-м… Вкусно как, а?! — Мычал Климов, погружая зубы в забуревшую корочку, за которой как за панцирем открывалось нежно-розовое дымящееся мясо. — Если здесь так вкусно угощают, то… Не всё так плохо.
— Уг-м-му… — Соглашаясь, кивал Вадим, вгрызаясь в свой обжарок. Он намеренно подсовывал ребятам сочные филейные кусочки, а сам брал что пожестче. — Если искать положительные моменты Холма, то это, пожалуй, плюс из плюсов…
— А разве есть ещё плюсы? — Поинтересовался Олег.
— Ну… Если мы действительно буксуем… Во времени… — Вадим бросил взгляд на небо. От утренних страшилищ оставалась белесая дымка, уходящая к северным границам. Прощальная полоска или как он выразился давеча «пол облака на небо». — То мы не уходим дальше двадцать первого числа. А значит, не надо бояться, что нас потеряют на работе. Для нас счас время безлимитно. Чем не плюс?
— Ну, это же не выход, Вадим! — Сделала большие глаза Наталья. — Мне не хотелось бы, здесь застрять навсегда, как бы тут вкусно не было!
— Наташа, никому здесь застрять не хочется! — Как можно твёрже сказал Зорин. — Будем решать, но чуть погодя. А сейчас, ешьте пока…
Он раздал новые прутики и сознательно переключил разговор.
— Этот Холм — край непуганых косуль! Причём они настолько расслабились, — Вадим покрутил прутиком, усиливая значение слов, — что совершенно не реагируют на диапазоны звуков и запахов. Подпускают на расстояние выстрела легко! А ведь, считается, животное труднодоступное. Крайне пугливое и чуткое на ветер…