Морег
Шрифт:
Пора задуматься над этим.
Есть над чем поломать голову, пока друг выжимает на спидометре сто тридцать без малого.
Заправочная станция. Батурин протянул открытку с видом озера, открыл дверцу, отошел рассчитаться за бензин.
Оказалось, это не открытка. Просто любительский снимок. Несколько слов по-английски каллиграфическим почерком свидетельствовали, что снимок подарен Батурину Тони Кардью с дружескими чувствами и благодарностью за внимание к шотландским проблемам. Нас тряхнуло на грунтовой дороге, на которую мы вскоре свернули.
–
– спросил я.
– Ты что, не видишь?
– Озеро, то самое.
– Да. Присмотрись! Справа, видишь?
– Темное пятнышко. Голова тюленя. Впрочем, тюленей в шотландских озерах, кажется, не обнаружено. Прошу пояснить.
– Это водяной конь.
– Ну еще бы! Точнее, его визитная карточка. Не правда ли?
– Я не шучу.
– Да с чего бы нам обоим шутить на голодный желудок? Где спрятаны бутерброды в твоей колымаге?
– Открой эту дверцу.
– Любопытно. Ты производишь впечатление человека, который знает не так уж мало, но предпочитает отшучиваться. Если это водяной конь, то где же Морег? И где дом Мак-Грегора?
– Слишком много ты сразу хочешь знать. Это действительно водяной конь. Реликт вроде Несси.
– Реликт? Из прошлого?
– Ну, если в этой стране люди возвращаются из небытия - нечасто, но бывает, - то почему бы разным крупным и мелким животным тоже не попытаться?..
– Я назвал это Шотландским феноменом. В применении к людям, которые хорошо чувствуют время.
– Животные, звери и птицы, наверное, тоже очень неплохо ощущают ход времени. А здесь, в Шотландии, эти ощущения иногда дают осечку.
– Орнитологам это неизвестно.
– Визитку водяного коня дарю тебе на память. Ты все-таки биолог, пригодится. А мне ни к чему. Если об этом напишет журналист, никто не поверит.
– Спасибо. Мне пришло в голову, что водяной конь такая же жертва неравномерного хода времени, как и герои легенд... как Морег.
– Я тоже об этом думал. Он не причина, а спутник Шотландского феномена, так? Я правильно понял?
– Да. Он тоже вынырнул из неведомых глубин времени.
– Так же было с птицей, о которой ты рассказывал. Со скопой, так?
– Да, она исчезла, потом пару птиц выпустили здесь на волю. И она снова как бы вернулась на это нагорье.
– А почему ты не допускаешь, что у природы исстари есть механизм, который укрывает - правда, очень редко - и людей, и зверей, и птиц в складках времени? Это сказка, но только по форме. По сути я могу продолжить мысль, и ты поймешь...
– Пойму. Но почему именно здесь?..
– А где же еще? Где еще так нещадно грабят гнезда редких птиц, дражайший орнитолог? Где преследуют оставшихся в живых лесных зверей? Где мы пока еще можем увидеть живого шотландца в его кильте, или, по-русски, юбке? Разве не север наиболее чувствителен к тем ударам, которые наносит природе человек? Разве не пятьсот лет надо, чтобы на месте гусеничных следов вездеходов, пропахавших девственные северные лесотундры, выросло
– Шотландия ближе всего к густонаселенным районам. Точнее, к очень густонаселенным районам. Но то же происходит и в Амазонии, и в Марокко, везде, где человек воюет с природой...
– ...вместо того, чтобы заключить с ней союз.
Дом Мак-Грегора
А за стеклом машины - пустынные заросли вереска. Поля. За сосновой рощей, где деревья стояли ровными рядами, как на параде, открылась холмистая гряда. Зеленые холмы - и на них как бы наросты из серого камня. Это все, что осталось от безымянного старинного замка.
Как грустно!
А вот и озеро. Сначала - увидеть гнездовье.
Мы осторожно обошли стороной полузасохшее дерево, где устроила гнездо птичья чета. Я не хотел пугать скопу. Птиц лучше наблюдать издали, в бинокль: метод Денниса. Примерно одну пятую часть всех гнезд грабят любители птичьих яиц. Зачем они им? Для коллекции. Яйца красят в разные цвета. Об одной такой коллекции я рассказал Батурину: в ней было до семисот яиц редких и вымирающих птиц - настоящее кладбище, с точки зрения орнитолога. И когда орнитолог наблюдает птиц, лучше делать это с предосторожностями: если вас увидели у гнезда, то, вероятней всего, оно будет ограблено. Ведь профессиональные навыки специалиста по птицам оказывают пернатым в этом случае плохую услугу: простой коллекционер не скоро набредет сам на гнездо редкой птицы, а звук работающей кинокамеры привлекает внимание и как бы служит сигналом для браконьеров: живая редкость.
Я навсегда запомнил их расположение: три больших камня и внутри образованного ими треугольника - четыре камня поменьше. Неужели эти камни останутся здесь только для того, чтобы напоминать о прошлом, о Морег, о Мак-Грегоре, о людях, ушедших в небытие?
О чем они мечтали? Что они любили?..
Морег. Несколько звуков. Имя вызывает щемящее чувство утраты, а вечером в отеле подкрадывалась тоска: неужели смысл жизни в этом бесконечном повторении ситуаций и случайностей, в беге времени, более однообразном, чем жужжание веретена?
Мы не нашли этих камней. Что бы это значило?
Свернули с тропы, едва заметной, заросшей жесткой травой. Спустились почти к самой воде. Темное зеркало. Тихо.
Слышно, как он дышит.
Легкий, но резкий толчок. Поворачиваю голову. Батурин как завороженный смотрит в ту сторону, где мы искали только что камни дома Мак-Грегора.
Выше нас, справа, легко, непринужденно шла девушка.
На ней была серая юбка с тонкой, едва намеченной клеткой, светлая кофта, шотландский берет. Я видел ее в профиль, когда она поравнялась с нами: зеленые глаза, светлые брови, светлые волосы, юное пытливое лицо она словно всматривалась в даль, словно что-то искала.