Чтение онлайн

Как не хочется выходить из прохладного магазина, даже деньги в сумку-ремень прячешь нарочито медленно… Запотевшая бутылка вдруг вырывается из рук Нины и… Виктор поймал ее возле самого кафельного пола. «Я уж не знаю, чем грузинский вратарь остановил мяч, летевший ему между ног…». Нина, ойкнув, запоздало присела и едва не стукнулась лбом о голову Виктора. Ее огромные черные глаза в пол-лица оказались совсем близко от его глаз. Один чуть покрасневший. А вокруг его глаз, оказывается, есть маленькие незагоревшие морщинки —

он улыбчив. Легкая улыбка. Точнее — две.

Дверь магазина по совместительству служит и дверью «духовки» — открываешь и отшатываешься. Горячий воздух сразу плотно облегает тело. Виктор, взяв газировку у Нины, открыл друг об друга обе бутылки — старый студенческий трюк.

— Ух, ты!

— Ни разу не видела? Это еще что, у меня один знакомый глазом открывал.

Глупый, глупый Виктор! Не обманывай себя, не пытайся убедить, что это ничего не значащий разговор! Каких-то 20 минут прошло, как вы ушли с пляжа, а тебе уже не хочется отпускать эту южную Лолиту. Что ты там говорил про набоковского Гумберта?

— Знаешь, ты только не обижайся, но может быть тебе лучше пойти домой? Родители не будут волноваться?

— У меня только мама, она работает допоздна.

— А братья?

— Это двоюродные братья. Они сейчас на пляже девок клеят, — странно, это взрослое, можно сказать, неприличное выражение, прозвучало из ее уст почти органично.

— Эй, это очень некрасивый оборот. Юным девицам не подобает… А в этом городе, не будь здесь моря, и сходить-то больше некуда.

— А ты был в Генуэзской крепости?

— Нет. Я думал, это что-то вроде декорации, завлекалка для туристов.

— Да. Но раньше это была настоящая крепость.

— Ну что ж, пойдем в крепость.

«В конце концов, поход по местным достопримечательностям ничего не значит…» Так Виктор, подобно молодым и не очень людям, вел диалог с собственной совестью. Совесть брыкалась и не поддавалась на уговоры. Сообщила ему, кстати, что он великовозрастный извращенец, что лезть в чужую жизнь с другим менталитетом — преступная глупость и под конец, конечно же, напомнила про братьев, пусть и двоюродных. Он убито плелся за воодушевленной Ниной.

— Мы разве не через пляж пойдем?

— Нет. Здесь ближе. Крепость большая — башни близко от пляжа, а вход со стороны Удачного. Раньше был поселок — Удачный, а теперь тоже город.

— Понятно.

— Давай срежем. Здесь через бывший санаторий совсем близко, только надо через забор перелезть. Не бойся, охране отсюда не видно, — удивительным образом успевая и говорить, и ободряюще поглядывать на нашего героя, мол, не гальмуй — сникерсуй, Нина взобралась на железную ограду с шипами наверху и оттуда несколько, э-э, нетерпеливо поглядывала на Виктора. Невинное дитя!

— Думаешь, стоит срезать? — он скептически оглядел ограду, какое-то дерево с колючими плодами.

— Ну да! Быстрее!

— Эх…

И

Виктор, кряхтя, полез наверх навстречу гостеприимному дереву, которое ну никак нельзя было обогнуть. Тут, как на грех, из-за угла выкатилась кучка веселых отдыхающих. Они что-то орали на украинском, и национальная гордость не позволила юноше мерзко сквернословить, пока дерево одаривало его колючими тычками в шею и бока.

— Это Адамово яблоко, помогает от ревматизма суставов, — деловито сообщила Нина, когда они спрыгнули вниз.

— Я бы назвал его Евина груша.

— Почему?

«Sancta simplicitas, — подумал наш герой. — Понятно, почему охрана не следит за этой оградой. Только редким притыркам придет в голову лезть через нее…» — он приготовился долго брюзжать. Но тут рассмеялась Нина своим немного гортанным смехом. И это был реванш, да еще какой! Виктор был не просто уязвлен, он был убит на месте. Однако, странное дело, женский смех в некоторых случаях бывает очень заразителен. И, глядя вначале на нее как бык на красную бандерилью, наш герой, в конце концов, отвернулся, чтобы не было видно, как предательски растягиваются в улыбку губы.

А тем временем они прошли тенистыми аллеями санатория, пролезли в дырку в заборе, поднялись на небольшой холмик и… остановились перед пропастью. Пропастью во времени, куда медленно ссыпалась пыль веков. На вершине холмика сидел на чурке генуэзский пехотинец, вперив свой взгляд в ворота крепости, кои просматривались уже невдалеке. Темные, почти черные глаза на смуглом лице, длинные, темные же волосы, ослепительно горящие на солнце доспехи. В одной руке он держал длинный меч, в другой — дымящуюся сигарету с фильтром. Увидев наших героев, генуэзец приветливо встал с чурки:

— Сфотографироваться в виду крепости не желаем?

— Не желаем, — буркнул Виктор.

— У нас фотоаппарата нет, — вздохнула Нина.

Пехотинец вежливо улыбнулся и вернулся к своей сигарете.

— Жалко, — Нина выглядела задумчивой. — Жалко, что нет фотоаппарата. Потом можно было бы смотреть на фотографию… Она бы пахла летом…

— Да, — неопределенно протянул Виктор и подумал: «Всегда считаешь: „Это я еще успею. Еще много будет в моей жизни молока и сена“. А на самом деле никогда этого больше не будет. Остап Бендер. Сын турецкоподданого».

Незаметно приблизились ворота Генуэзской крепости.

«Крепость построена в 14… году, отреставрирована в 19… году. Памятник архитектуры. Стоимость экскурсии: взрослый билет — 10 гривен, детский — 5 гривен. Стоимость фото- и видеосъемки — 20 гривен».

«Фу, как пошло, опять эти деньги», — наш герой рылся в карманах, собирая наличность. Все бойницы в стенах, доступные для подъема снизу давно заварены — это он проверил еще в первую неделю пребывания. Просто из любопытства.