Чтение онлайн

— Сейчас окажем первую помощь, — наш герой уже вернулся к несчастной девчонке, достал из кармана шорт чистую тряпицу, из нее — бинт, оторвал кусочек и, скомкав, макнул в стаканчик.

— На вот, приложи к глазу. Чтобы знаменитые мужчины были одноглазы — сколько угодно. Нельсон, Кутузов, Моше Даян… Но женщины… не знаю. Так что прикладывай, давай.

Так же дуясь и отводя взгляд, она приложила чайный тампон к глазу.

— Э-э, так толку не будет. Ложись, покрывало будто специально в твой рост.

Действительно, она как раз уместилась на «пляжном полотенце».

Конечно, ее обида на бесчувственного чурбана никуда не делась, а то, что она покорно выполняет его указания, так это от извечного нашего уважения к докторам или изображающим таковых. Поэтому она лежала, тонкая и смуглая в своем розовом купальнике, всем своим видом выражая презрение. Так бывает — человек неподвижен, но презрением от него так и пышет.

— Ты извини, что я так с тобой… Нелепо, конечно, все вышло, — он отвернулся от нее к морю, этому ленивому тигру, что пару минут назад мог проглотить их, не поперхнувшись, а теперь в мире не было добрее существа. Ласково трется о берег.

— Сама представь, я лежу на дне, никого не трогаю. Воздух, значит, выпустил, решил три минуты продержаться. Вокруг — красота. И тут кто-то — цап за загривок и ну тянуть! Оборачиваюсь — мама! — какое-то чудо лохматое и лица не разглядеть. Видок, конечно, у тебя был…

Надо сказать, Виктор не просто рассказывал, он представлял все в лицах: и как оглядывается, безмерно удивленный, и какое чудо лохматое увидел. И добился-таки своего. Нина, в конце концов, не выдержала и улыбнулась сквозь слезы.

— Ну вот, похоже, тебе уже лучше.

Она утвердительно кивнула.

— Но что-то подсказывает мне, что купаться ты сегодня больше не будешь?

Она помотала головой.

— Тогда бросай бинт и пошли съедим что-нибудь.

Только поймите правильно, господа ревнители нравственности, наша героиня не стала Виктору намного интереснее. Просто некоторая склонность к медицине, если хотите, подсказывала ему, что бросать человека после такого стресса одного нельзя.

В ногу с ревнителями нравственности, если так можно выразиться, идут и другие герои повествования. Легко представить в их устах такие, например, фразы:

— Ну Виктор, старый ведь уже. Нашел ведь… такую… — так или почти так выразились бы соседи музыканта по коммуналке.

— Но ведь он русский, дочка. Русский, — так сказала бы мама Нины, не вдаваясь особо в чувства своей маленькой глупой дочери.

— Шакал, — самый лаконичный отзыв дали бы, конечно, братья Нины.

Но наши герои не слышат этого и беспечно бредут по ул. Ленина, обгладывая по третьей палочке мидий. В небе сияет начищенным медным тазом солнце. Машины — и потрепанные «Жигули», и дорогие иномарки — дружески обдают их вонючим дымом. Протарахтела толпа лохматых байкеров, один показал Виктору поднятый вверх большой палец.

— Значит, ты здесь живешь? (Эх, Федор, Федор…)

— Да, уже восемь лет.

— То есть, вы не всегда здесь жили?

— Нет. Раньше мы жили в Зугдиди. Такой небольшой город в Грузии. Потом уехали. Там была война.

— Извини. Наверное, неприятно вспоминать.

— О войне — да. Но там моя Родина.

Когда-нибудь я поеду туда, — в ее голосе прозвучали твердые нотки.

— А я из Воронежа. Есть такой русский город. Смотри, какая машинешка!

В тени кипарисов стоял ярко-желтый «Фольксваген-жук», усталый и запыленный.

— Какая смешная! — она коротко рассмеялась низким, немного гортанным смехом.

— Это «Антилопа-Гну». Значит Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-Бей со своей командой где-то здесь, — Виктор загадочно усмехнулся.

— Кто это, твой знакомый?

— Отчасти да. Остап Бендер — сын турецкоподданного и неиссякаемый оптимист.

— Он турок? — в ее голосе проглянуло любопытство.

— Тоже отчасти. Он литературный герой.

— Герой?

Этот показательный диалог продолжался бы еще долго, если бы в это время к «Фольксвагену» не подошел долговязый юноша в шортах. В руках он нес пиво и пакет с какой-то едой.

— Нравится шарабанчик? — юноша во весь рот улыбнулся.

Виктор ничего не успел ответить.

— Здравствуйте. Вы — Остап Бендер? — спросила Нина с трагической серьезностью.

— Ха-ха, это вы из-за «Жука»? Чем-то похож, конечно, на «Антилопу», экипаж только растерялся по дороге. А я скорее Козлевич, чем Остап, — хозяин машины оказался с чувством юмора.

— Она шутит. Такое неординарное чувство юмора, — Виктор едва сдерживал смех. — Пойдем.

— Я думала — это твой знакомый. Почему ты не поздоровался? Мы всегда здороваемся, даже с малознакомыми людьми. Даже со знакомыми знакомых.

— Долго объяснять. Цивилизация сыграла с нами злую шутку — нам не нужно много знакомых. Мы вообще одиноки в своих городах.

Дорога уходила вверх и вправо, довольно круто. Ветер наносил самые разные запахи, начиная от вездесущего аромата чебуреков, заканчивая чьим-то удушливым парфюмом. Поднимаясь по ней вверх, наши герои поочередно прошли богатый Hotel, центральный банк и магазин эксклюзивного шампанского. Собственно, эти три здания и образовывали лондонский Сити или, если угодно, московский Новый Арбат в миниатюре. Ах, южные города! Как же, как же, вам тоже хочется не отстать от жизни, так хочется иметь и роскошный отель, и банк, и… Много чего еще хочется, но вовремя вспоминается, что цели у вас другие, нежели у мегаполисов. И Новый Арбат у вас маленький, и люди здесь ходят в плавках. И это забавно, но зато, м-м-м, как пикантно. Куда там Лондону с Москвой.

— Зайдем в магазин, там прохладно, — как всякий человек из средней полосы, к обеду Виктор начинал страдать от жары.

— Да.

Магазин как магазин. Кто-то с видом знатока покупает бутылку двухсотрублевого вина. Лучше бы купил новосветской браги на розлив, полезнее, ей-Богу.

— Бутылку «Сармат» за две девяносто, пожалуйста, — Виктор не очень любил пиво, но все мы люди слабые. В жару любим холодное и мокрое. — Нина, ты будешь что-нибудь? Орешки, к примеру?

— Нет-нет…

— А, впрочем, что я спрашиваю, бутылку газировки и два пакета орешков. Это тебе, не отказывайся, мне не в напряг, — он протянул газировку и орешки Нине.