Море Дирака
Шрифт:
Роберт ждал. Неожиданная катастрофа потрясла его. Черный ящик сломался! Кто бы мог подумать? Казалось, нет сил, способных оказать хоть какое-то действие на эту машину, — и вот на тебе! Как его отремонтировать? Не везти же в мехмастерские: почините, пожалуйста, волшебный Рог изобилия, у него чудо-двигатель не работает. Заштопайте ковер-самолет, вшейте подкладку в шапку-невидимку!
И главное — когда! Когда сделаны такие авансы, наступление на научную общественность Института вакуума находится в разгаре, и перед Робертом Мильчевским открываются необозримые, захватывающие дух перспективы! Ах,
Они все сидят в этом Ящике. Но что толку теперь? Сейчас самое горячее время, нужно давать и давать результаты, нужно держать их под напряжением. Урманцеву — его интегралы, Мишке — расчеты и чертежи, хозяину — кое-какие документики. Но где машина? Нет машины. Кончился Рог изобилия. Был — и весь вышел.
Роберт готов был плакать от обиды. На пятый день он сидел в центре своей большой светлой комнаты, заставленной дорогими, сложными приборами и красивой мебелью. По лбу катились крупные градины пота. Ящик не работал…
Что делать?
Роберт тупо смотрел на притихший Рог. Перед этим он несколько раз тряс и колотил его, но стальная махина не отзывалась на нервозные толчки.
Что делать?
Раздался телефонный звонок. Роберт снял и положил трубку на рычаг.
Приходили Иван Фомич, Мишка Подольский и еще кто-то. Роберт всех выставил без особенных церемоний. Он даже не объяснил им, в чем дело, просто прогнал всех и знал, что они не обидятся. Пока, во всяком случае.
Что делать?
Отчего мог выйти из строя этот «сундук»? Роберт перебирал возможные причины. Перевозка из лаборатории Доркина прошла благополучно. Ведь после этого Рог изобилия выдал много интересных штук. Так почему же?
Почему?
Может, он обиделся на Роберта? Чушь, мистика! Такого не бывает…
Внезапно Мильчу пришла в голову здравая, заслуживающая внимания мысль.
Перегрузка! Последние месяцы он нещадно эксплуатировал золотую жилу века. Черный ящик, не переставая, светился по десять часов в день. Он не перегревался (за режимом работы Роберт следил внимательно), но кто знает, какие тонкие механизмы были приведены в движение, какие неизвестные элементы необратимо изнашивались. Может, неумная эксплуатация привела к нарушению интимнейших связей в этом сложнейшем аппарате?.. Черный ящик надорвался. Он никогда не заработает в полную силу, если вообще заработает.
Эта мысль привела Роберта в отчаяние.
Значит, все рухнуло!
Значит, он никем, кроме как правонарушителем, который сидит, дрожит и ждет, когда его заберут, не будет!
Значит, он всю жизнь должен увязывать баланс ничтожных доходов с убогими расходами? Ведь без помощи Рога ему в крупные научные работники не выбиться!
Мильч оцепенел в безысходном отчаянии. Он полулежал в кресле, его новенький, с иголочки костюм был в масляных пятнах, руки в порезах и ссадинах, галстук съехал набок, ворот рубахи расстегнут… Поверженный герой. Заштатный демон без диплома.
Так прошло несколько часов, и Мильч постепенно успокоился. Самые большие оптимисты и жизнелюбцы — жулики. Для того чтобы идти против течения жизни, нужно обладать хорошим здоровьем и светлой верой в жизнь.
— Будем закрывать лавочку, — сказал Мильч. — Поигрались — и хватит! В
Он отыскал под верстаком кувалду и приблизился к Черному ящику.
— Прощай, любимый Рог! Мы славно трудились и, кажется, не остались в обиде друг на друга. Ты, правда, в последний момент подкачал, ну что ж… С лучшими жокеями бывают неприятности.
Мильч ударил по крышке Черного ящика.
В обращении со сложными механизмами человека характеризует универсальный подход. Когда нет возможности разобраться, в каком месте нарушен один из тысячи контактов, составляющих данную схему, человек сердится. А когда человек сердится, он пускает в ход кулаки.
Телефоны-автоматы обычно бьют кулаками. Автоматы, торгующие газированной водой, избивают ногами. Пинки, удары коленями, толчки бедрами, говорят, помогают бороться с этими жадными механизмами.
Для того чтобы нормально заработал телевизор, у которого начался приступ оптической шизофрении, нужно громко кричать и топать ногами по полу.
Каждому автомату — свое.
А Черному ящику помогла кувалда.
Он засветился и загудел. Но это был странный свет, это был неожиданный звук. Такого Мильчу еще не доводилось видеть.
ЯЩИК ДЕЙСТВОВАЛ НЕ ПО ЕГО ВОЛЕ.
Валентин Алексеевич Урманцев склонился над переплетенным томом докторской диссертации. Она вызывала у него неуютное чувство. Каждая страница, каждая строка в ней были знакомы до тошноты. Урманцев в который раз просматривал выводы. Его особенно смущала одна фраза — точнее, один абзац. Вроде и не обойдешься без него, а в то же время лучше б его не было вовсе. Он нужен как итог работы, как завершающий аккорд, без которого не звучит соната, но все же лучше бы его там не было.
«…расчеты показывают, что такой эксперимент может быть поставлен в космосе, на расстоянии 200-300 километров от земной поверхности».
Эта фраза, рожденная в результате естественной логической экстраполяции полученных Урманцевым данных, предполагала очень многое. Ею он как бы застолбил участок дальнейших разработок. Ему уже виделся тот океан организационных и научных вопросов, который выплескивался вместе с этой фразой. Эксперимент в космосе — большое, сложное дело. Нелегко будет пробить. Гора забот ляжет на плечи. Неужели нельзя?..
В этот момент его будто что-то толкнуло. Он так потом и говорил толкнуло. Хотя что его могло толкнуть, когда к нему никто не прикасался? Урманцев, по рассказам сотрудников, сидел за письменным столом, уткнувшись носом в диссертацию, и ни на кого не обращал внимания. Все старались говорить потише, чтобы не мешать. Однако это было нелегко выполнить, так как в комнате находились семь научных сотрудников.
Валентин Алексеевич поднял голову и сначала ничего не увидел. Слепящие круги и полосы поплыли перед глазами. Он зажмурился и снова посмотрел. Все стало на свои места. Вон стоит Подольский и с независимым видом о чем-то разговаривает с Ларисой. Он воображает, что вокруг него дети и никто ничего не замечает. Урманцев потер глаза. На секунду он усомнился в реальности картины. Он же знал, что Лариса все еще тяжело больна. Но потом что-то вспомнил и отвлекся.