Чтение онлайн

Джек потерял дар речи.

– Я попытался помочь тебе, малыш Джекки. Мы вместе прошли войну и я думал, что обязан немного помогать тебе.

Помнишь войну?

– Помдю, - пробормотал Джек, но угзм обиды и возмущения уже тлели под сердцем. Сперва Уллман, потом Вендщ теперь Эл. Что ж это такое? cн поплотнее сжал губы, потянулся к сигаретам и уронил их на пол. Неужто ему когда-то нравился этот хрен дешевый, который говорит с ним из своего отделанного красным деревом кабинетика в Вермонте? Неужто нравился?

– Перед тем, как ты избил того парнишку

Хэтфилда, - продолжил Эл, - я уговорил Совет не выгонять тебя и даже исхитрился заставить их обдумать твое пребывание в должности. Ты там все испортил. Я пристроил тебя в этот отель - прекрасное тихое место - чтобы ты пришел в себя, закончил пьесу и переждал, пока мы с Гэрри Эффингером сумеем убедить остальных ребят, что они здорово ошиблись. Теперь, похоже, целясь на добычу покрупнее, ты собрался откусить мне руку. Так-то ты благодаришь друзей, Джек?

– Нет, - прошептал тот.

Сказать больше он не посмел. В голове стучали жаркие, едкие слова, они просились наружу. Джек в отчаянии попытался подумать про Дэнни и Венди, которые зависят от него, про Дэнни и Венди, которые мирно сидят внизу у огня и трудятся над букварём для второго класса, полагая, что все о'кей. Если он потеряет работу, что тогда? Ехать в Калифорнию на их изношенном фольксвагене с плохо работающим бензонасосом, как семейка каких-нибудь стукнутых пыльным мешком оклахомцев? Он сказал себе: скорее я на коленях буду упрашивать Эла, чем допущу такое; но слова все равно упрямо пытались выплеснуться, и державшая раскаленные провода его ярости рука стала липкой.

– А?
– быстро сказал Эл.

– Нет, - ответил он.
– С друзьями я обращаюсь не так. Тыто знаешь.

– Откуда? Худший вариант: ты собрался опоганить мой отель, выкопав трупы, достойно похороненные годы тому назад.

Лучший: ты звонишь моему несдержанному, зато исключительно компетентному управляющему, доводишь его до бешенства, и это часть... какой-то дурацкой детской игры.

– Это больше, чем игра, Эл. Тебе проще. Тебе не надо принимать милостыню от богатого приятеля. Тебе не нужен друг в Совете, потому что ты сам в Совете. Тот факт, что ещё шаг - и ты начал бы повсюду таскать с собой спрятанную в пакет бутылку, не очень-то упоминается, а?

– Наверное, - сказал Эл. Высокие ноты ушли из его голоса, он, казалось, утомился.
– Но, Джек, Джек... с этим я ничего не могу поделать. Я не в силах изменить это.

– Знаю, - опустошенно сказал Джек.
– Я уволен? Если да, лучше скажи.

– Нет, если сделаешь для меня две вещи.

– Ладно.

– Может, сперва выслушаешь условия, а потом уж будешь их принимать?

– Нет. Давай свои условия, я их принимаю. Приходится думать ещё и о Венди с Дэнни. Если тебе нужны мои яйца, я пришлю их тебе по почте.

– Ты уверен, что можешь позволить себе такую роскошь, как жалоеть к себе, Джек?

Он закрыл глаза и втянул сухими губами экседрин.

– По-моему, сейчас это - единственное, что я могу себе позволить. Валяй... я не хотел сострить.

Эл немного помолчал. Потом

сказал:

– Во-первых, больше никаких звонков Уллману. Даже, если отель сгорит дотла. В этом случае звони технику-смотрителю, тому парню, что все время ругается... ну, знаешь, о ком я...

– Уотсону.

– Да.

– Идет. Будет сделано.

– Во-вторых, пообещай мне, Джек - дай честное слово - никаких книг про "известный горный отель с прошлым".

На мгновение ярость Джека возросла настолько, что он буквально не мог вымолвить ни слова. В ушах громко стучала кровь. Будто ему позвонил какой-то живущий в двадцатом веке князь Медичи... "Пожалуйста, никаких бородавок на портретах моих домочадцев, не то отправишься назад в нищету.

Я признаю только красивые, приятные картины. Когда будешь рисовать дочь моего друга и делового партнера, родинку, пожалуйста, не изображай не то назад, в нищету. Конечно, мы друзья... мы оба - цивилизованные люди, не так ли? Мы делили постель, стол и выпивку. Мы всегда останемся друзьями, договорившись не замечать ошейник, который я надел тебе - я же, по своему великодушию, стану хорошенько о тебе заботиться. Все, что я прошу взамен твою душу. Пустяк. Можно даже наплевать на то, что ты отдал её мне, как на собачий ошейник. Помни, мой талантливый друг, на улицах Рима полным-полно побирающихся Микельанджело..."

– Джек? Слышишь меня?

Он издал придушенный звук, долженствующий означать согласие.

Тон Эла был решительным и чрезвычайно самоуверенным.

– Честное слово, по-моему, я так уж не много прошу, Джек. Будут другие книги. Нельзя же ожидать, что я стану субсидировать тебя, если...

– Ладно, договорились.

– Не хочется, чтобы ты считал, будто я пытаюсь управлять твоим творчеством, Джек. Ты слишком хорошо меня знаешь, просто...

– Эл?

– Что?

– Дервент все ещё имеет отношение к "Оверлуку"?

– Не понимаю, какое тебе до этого дело, Джек.

– Да нет, - отстраненно выговорил Джек.
– Полагаю, никакого. Слушай, Эл, похоже, меня Венди зовет. Зачем-то я ей понадобился. Я тебе ещё позвоню.

– Конечно, Джекки-малыш, отлично поболтаем. Как дела?

Сухенький?

(ТЫ СВОЙ ФУНТ МЯСА С КРОВЬЮ ПОЛУЧИЛ, МОЖЕТ, ТЕПЕРЬ ОСТАВИШЬ МЕНЯ В

ПОКОЕ?)

– Суше некуда.

– И я тоже. Честное слово, трезвость мне начинает доставлять удовольствие. Если...

– Я ещё позвоню, Эл. Венди...

– Ладно. О'кей.

Итак, Джек повесил трубку - тут-то и начались колики, заставившие его прямо у телефона свернуться, скрючиться, как в утробе матери - руки на животе, голова пульсирует, как чудовищный пузырь.

Летящая оса жалит и летит дальше...

Когда Венди пришла наверх спросить, кто звонил, Джека уже немного отпустило.

– Эл, - ответил он.
– - Звонил, спрашивал, как дела. Я сказал отлично.

– Джек, на тебя страшно смотреть. Ты заболел?

– Опять голова. Лягу спать пораньше. Нет смысла пытаться что-то написать.