Монстр сдох
Шрифт:
Поюровский не дослушал, повесил трубку. Поймал цепкий взгляд Крайнюка.
— Ты чего, Денис?
— Не моя забота, конечно, Оскарыч, но Клементина докладывала… Есть у нее подозрения насчет этой молодухи.
— Без вас как-нибудь разберусь. А какие подозрения?
— Пронырливая очень. Пощупать бы как следует. Рекомендации надежные, а чем черт не шутит.
— Пощупаешь после меня, — улыбнулся Поюровский. — Готовь отделение к эвакуации. По нулевому варианту. Сколько на это нужно времени?
— По схеме — в одну ночь должны
— Чтобы никаких следов, стерильно.
— На когда назначить?
Поюровский сморгнул соринку в левом глазу — откуда прилетела?
— Зачем тянуть… Как учил Ильич, вчера было рано, завтра — поздно. Действуй, старина.
Легкая тучка набежала на суровый лик заместителя.
— Чего еще? — удивился Поюровский. — Или жалко кого?
— Жалко, — признался Крайнюк. — Столько товару понапрасну теряем. Убытки терпим.
— Сам же говорил — временно. Товару этого у нас с тобой — прорва и маленькая тележка. Не хмурься, Денис, гляди бодрее. Давай, пожалуй, по маленькой на удачу. Ломать не строить, душа болит…
К середине дня Лиза Королькова уяснила: в больнице ведутся необычные приготовления. До морга докатилась нездоровая суета. Появились в здании незнакомые люди, сдвигали в сторону столы, что было привинчено, отвинчивали — очищали пространство. Проверяли холодильные камеры, оставляя их открытыми. Лиза полюбопытствовала у Печенегова, кто такие и почему хозяйничают. Старик ответил: аварийная бригада, мусорщики. Девушка не поняла: какая бригада, какие мусорщики? Печенегов неохотно, с оглядкой объяснил: похоже, дана установка свернуть лавочку. Такое уже случалось на его памяти полтора года назад. Всех постоянных сотрудников выкинули на улицу на целых три недели, но, правда, простой оплатили по средней таксе. Лиза не отставала:
— С чем это связано, дядя Гриша? Почему вдруг?
— Это для нас с тобой вдруг — у начальства свои резоны. Может, вообще хотят прикрыть заведение.
Вполне возможно. Но это очень плохо. Всех покойников переполошат. Креста на них нет. Разве так можно?
Мертвых обитателей срывать с насиженных мест.
Лиза привыкла к своеобразным суждениям старика, но возразила.
— Дядя Гриша, какое же насиженное место? Все наши гости здесь транзитом.
— Ты так говоришь, потому что глупая еще, непосвященная. У них транзиту не бывает. Я прикидывал, тут не меньше тыщи душ обосновалось. А то и поболее. Точно не знаю.
— Кого же тогда на кладбище увозят?
Гриша Печенегов редко выходил из себя, но на сей раз разозлился.
— Тьфу ты, девка! Молотишь языком, чего ни попадя. На кладбище одно, здесь другое. И там, и там дом. Где ему лучше, там пребывает. Иногда перемещается туда-сюда, смотря по настроению. Большей частью его сюда тянет, здесь его последний раз живыми руками трогали. Покойнику это дорого.
— Теперь понятно, — сказала Лиза.
Печенегов подвел ее к канализационному
— Послушай, коли не веришь.
Лиза нагнулась к черной дыре, прикрыла глаза. Ровное, жутковатое гудение, перемежаемое жалобными, будто детскими голосами, донеслось до ушей. Она отпрянула в испуге.
— Уверилась?
— Уверилась, дядя Гриша.
— То-то и оно. Негодуют, а что толку. Наших начальничков образумишь токо кувалдой по башке… Готовься, детка, сегодня будет трудная ночь.
Лиза попросила:
— Ганечка, я сбегаю в корпус, побудешь за меня?
Если схватятся.
— С бендерой, что ли, крутишь?
— С какой бендерой?
— Не прикидывайся овечкой. В охрану Крайнюк одну бендеру напихал, из хохляцкой группировки. А то ты не знала?
— Ганюшка, мне-то какое до этого дело. Мне с подругой повидаться.
У Гани один глаз закрылся ко сну, зато второй распалился какой-то вовсе сверхъестественной ненавистью. Он глядел на Лизу так, будто вгрызался зубами.
— Подружка, говоришь? Ничего, скоро и подружек обслужим.
Дядя Гриша пил чай в своем закутке. У него Лиза тоже отпросилась. Он был недоволен столпотворением.
— Главная штука, эти мусорщики бессмысленные люди. Будут все громить, чистить, смолой мазать. Керосином пожгут, чтобы следов не осталось. Да разве можно упокоенный дух одолеть керосином? Но им же не внушишь. Полномочия! Я давеча намекнул одному, убирались бы вы, братцы, подобру-поздорову, дак схлопотал по сопатке.
Лизе было интересно все, что рассказывал Печенегов, но она спешила.
— Дядя Гриша, чистка по всей больнице распространяется?
— А как же! Все под корень рубят, не жалеют ни больных, ни мертвых. Туда же и здоровых, кто пикнет.
Дозор!
— Значит, всех, кто в подвале, под ноль?
— Их в первую очередь. Ты что! Это же вроде учения на случай ревизии. Я-то думаю, какая теперь ревизия, но они опасаются. Хоть власть у них, а чего-то боятся. И то. Дела жуткие, сатанинские, как не бояться. У них ведь каждый рубель от крови разбух. Его прежде, чем в магазин снесть, отмывать приходится. Конечно, боятся.
А ты как думала? Когда-нибудь отвечать все равно придется.
Лиза накинула кожушок, побежала через двор к больнице. Но в подвальное помещение ее не пустили.
Весь подъездной путь забит крытыми фургонами, у входа дежурили незнакомые парни в форменных, как у летчиков, тужурках. Лиза сунулась сгоряча, ее остановили. Детина лет тридцати, с испитым кирпичным лицом, потребовал пропуск.
— Какой пропуск, молодой человек?! Я тут работаю.
— Без пропуска нельзя, инструкция.
— Да вы сами кто такие?
— Мы по наряду, фирма "Оборотные средства". Не слыхала?
— Нет.
— И не надо тебе слышать. Получи пропуск, тогда приходи.