Чтение онлайн

Тренер произнес:

– Репродукция человека может быть неприятным предметом

– Уууууу… - застонал хор студентов.

– Который требует серьезного отношения. И, как любая наука, лучше всего изучается посредством выслеживания. Для всего класса: используйте этот способ, чтобы узнать о своем новом соседе как можно больше. Завтра принесите мне отчет о своих результатах и, поверьте, я все досконально проверю. Это биология, а не английский язык, так что даже не думайте о том, чтобы придумать ответы. Я хочу увидеть реальное взаимодействие и командную

работу. – Все было предельно ясно. Или нет.

Я сидела совершенно неподвижно. Пока что счет был в его пользу – мне стоило бы улыбнуться и посмотреть, что из этого выйдет. Я сморщила нос, пытаясь определить, чем же он пахнет. Не сигаретами. Чем-то более насыщенным, сильным.

Сигарами.

Я отыскала часы на стене и переложила свой карандаш в другую руку. Поставила локоть на стол и оперлась подбородком на ладонь. Постаралась не вздохнуть.

Отлично. По этому предмету я провалюсь.

Я смотрела перед собой, но слышала звук его пишущей ручки. Он писал, и хотела бы я знать что. Десять минут совместного сидения не могли дать ему достаточной информации для того, чтобы сделать обо мне какие-либо выводы. Скосив взгляд, я увидела, что он исписал уже несколько строк, и все еще продолжал писать.

– Что ты пишешь? – спросила я.

– И она говорит на английском, - сказал он, продолжая небрежно писать, каждое движение его руки было одновременно и гладким, и ленивым.

Я подвинулась к нему настолько близко, насколько осмелилась, пытаясь прочесть, что же еще он написал, но он согнул листок пополам, закрывая от меня написанное.

– Что ты написал? – требовательно спросила я.

Он потянулся к моему чистому листу, придвигая его к себе. Смял в комок. Прежде, чем я смогла возразить, он запустил им в корзину для мусора, стоявшую у доски. И попал в нее.

Я ошарашено уставилась на мусорную корзину, не веря своим глазам. Затем открыла свою тетрадь на чистой странице.

– Как тебя зовут? – спросила я, держа карандаш наготове.

Я взглянула на него как раз вовремя, чтобы поймать еще одну мрачную усмешку. Казалось, он брал меня ей на слабо, осмелюсь ли что-либо спрашивать у него.

– Твое имя? – повторила я, надеясь, что мне только показалось, будто мой голос дрогнул.

– Называй меня Патч. Серьезно. Так и зови.

Он подмигнул мне, когда говорил это, и я была абсолютно уверена, что он забавлялся надо мной.

– Чем ты занимаешься в свободное время?- спросила я.

– У меня нет свободного времени.

– Я предполагаю, что эта работа оценивается, так что сделай мне одолжение?

Он откинулся на спинку стула, закидывая руки за голову.

– Какое одолжение?

Я практически была уверена, что он издевался, поэтому ухватилась за возможность сменить тему.

– Свободное время, - задумчиво повторил он. – Делаю картинки.

На своем листе я записала «Фотография».

– Я не закончил, - произнес он. – У меня практически полный набор об одной журналистке из электронного журнала, которая искренне считает,

что правда жизни заключается в том, чтобы есть органическую пищу, тайком пишет стихи и трясется при мысли о том, что ей приходится выбирать между Стэнфордом, Йелем и…. как называется тот огромный, на букву «Г»?

Я моментально уставилась на него, в абсолютном шоке от того, насколько прав он был. Но я не чувствовала, что это была всего лишь счастливая случайность. Он знал. И я хотела знать откуда – немедленно.

– Но ты не определишься ни с одним из них.

– Нет? – спросила я, ничего не соображая.

Он засунул пальцы под сиденье моего стула, придвигая меня ближе к себе. Не будучи уверенной в том, должна ли я была отскочить назад и показать, что испугалась или ничего не делать и изобразить скуку, я выбрала последнее.

Он произнес: - Несмотря на то, что ты успешно пройдешь во все три университета, ты откажешься от них из-за ярлыка заучки. Избегать суждений – твоя третья самая большая слабость.

– А моя вторая? – спросила я с тихой злостью. Да кто он вообще такой? Это что, какая-то извращенная шутка?

– Ты не знаешь, что такое доверять. Беру свои слова обратно. Ты доверяешь – просто не тем людям.

– А первая? – потребовала я.

– Ты держишь свою жизнь на коротком поводке.

– И что это должно значить?

– Ты боишься всего, что не можешь контролировать.

Казалось, волосы на моем затылке встали дыбом, а температура в комнате резко упала. В любом другом случае я бы немедленно направилась к столу тренера и потребовала, чтобы нас рассадили. Но я не хотела, чтобы Патч думал, что может поставить меня в неловкое положение или запугать. Я испытывала лихорадочную потребность защитить себя и решила прямо здесь и сейчас, что не сдамся до тех пор, пока он не сдастся первым.

– Ты спишь голая? – спросил он.

Мой рот предательски дрогнул, но я смогла удержаться.

– Ты последний человек, которому я бы об этом сказала.

– Когда-нибудь ходила к психотерапевту?

– Нет, - соврала я. Правда была в том, что я посещала школьного психолога, доктора Хендриксон. Это был не мой выбор и об этом я точно не любила рассказывать.

– Делала что-нибудь противозаконное? 

– Нет. – Превышение ограничения скорости время от времени не считалось. Но не с ним.

– Почему бы тебе не спросить меня о чем-то нормальном? Например… о том, какую музыку я люблю?

– Я не собираюсь спрашивать тебя о том, что я могу предположить.

– Ты же не знаешь, какую музыку я слушаю.

– Барокко. У тебя - все по указке, под контролем. Спорю, ты играешь на…виолончели? – Он произнес это так, как будто предположение возникло само из воздуха.

– Неправда. – Еще одна ложь, но по коже пробежал холодок. Кем он был на самом деле? Если он знал, что я играла на виолончели, то что же еще он знал?

– Что это? – Патч указал ручкой на внутреннюю сторону моего запястья. Я инстинктивно его отдернула.