Моему судье
Шрифт:
Мое преимущество в том, что я еще в состоянии задаваться вопросом: кто убил Мирко Гуиди? Почему? А вам-то это зачем, у вас уже есть ответ, и он мешает вам задумываться над новыми вопросами, мешает добраться до истины.
Но давайте на минуту представим, что убийца опять я. За это время я раздобыл пистолет и научился стрелять. Давайте.
Как бы мне удалось затащить Гуиди в это глухое место? Подхожу к нему в баре, ставлю аперитив и говорю, поехали со мной на кладбище Греко?
Господин судья, моя физиономия красуется во всех газетах. Если бы я и впрямь оставался в Милане, как вы подозреваете, я бы носу не высунул на улицу. Если бы Мирко меня завидел даже издали, он бы первым делом позвонил в полицию: я ведь
Конечно, я мог его выследить, целыми днями ходить за ним по пятам, пока он сам нечаянно не окажется в каком-нибудь уединенном месте, где его легко убить. Но зачем вдруг Гуиди отправится на кладбище, один, да еще ночью?
Давайте восстановим сцену преступления.
Мирко Гуиди снимает проститутку где-нибудь на бульваре. Договаривается о цене, и они садятся в машину. Я на машине, неизвестно откуда взявшейся, по-прежнему следую за ним. Замечаю, что он выбирает безлюдные улицы, и думаю: наконец-то подвернулся подходящий случай. Он въезжает на небольшую автостоянку у кладбища на улице Де Марки. Мотор стихает. Проститутка задирает мини-юбку, он принимается расстегивать штаны, но в эту минуту появляюсь я. Ударом пистолета разбиваю окошко и направляю на него оружие. Заставляю выйти. Он валяется у меня в ногах. Рассказывает, что это Джулиано потребовал подсадить вирус на мой компьютер, просто чтобы избавиться от конкуренции, отбить у меня клиентов, отнять рынок. Я спрашиваю, как ему удалось атаковать компьютер, он не отвечает. Приказываю убираться прочь, сгинуть, никогда больше не попадаться мне на глаза. Он бежит в темноту, к трущобам, и когда он уже почти пересек конус слабого света от единственного фонаря, я стреляю. Две пули, прямо в сердце. Он валится вперед, лицом в землю, и умирает.
Я скрываюсь в ночи, и для вас остаются тайной два обстоятельства: куда подевались гильзы от патронов? И где машина Гуиди?
Мой следственный эксперимент, господин судья, кажется вам убедительным?
Мне бы даже в голову не пришло вспомнить про гильзы, но в полицейских рапортах, которые я перехватил, ясно сказано: выстрелы были сделаны из пистолета 9-го калибра, вероятно, «глок-19», но никаких гильз не обнаружено. Куда я их девал? Подобрал в темноте? Не торопясь, светя себе под ноги фонариком?
И наоборот, вам не приходил в голову вопрос о машине, потому что вы с самого начала были, уверены, что Гуиди туда привез я.
Нет, господин судья, я не говорю, что вы глупы и не подумали обо всем, что я сейчас сказал. Просто я ставлю себя на ваше место: если уже есть преступник, зачем искать кого-то еще?
Проститутка в испуге уезжает на машине и бросает ее неведомо где.
Возможно.
Я уезжаю на своем автомобиле, потом пешком возвращаюсь и куда-то прячу машину Гуиди. Возможно.
Но неубедительно. Слишком сложно. А главное, меня там не было.
Кстати, о гильзах я не знаю, что и думать, но по поводу машины уверен: все дело в ней. Я знаю, что говорю.
* * *
Дата: Среда 26 мая 12.14
От кого: miogiudice@nirvana.it
Кому: angelo@nirvana.it
Тема:
Ты болен. Это не значит, что тебя признают частично невменяемым, но думаю, ты сумасшедший. Теперь у тебя началась мания величия. Тебе понравилось играть жизнью людей, убил один раз, другой, и вдобавок развлекаешься, бросая нам вызов, пытаясь сбить с толку. Ты и вправду веришь, что достаточно заронить сомнение, как следствие зайдет в тупик? Думаешь, ты хозяин положения?
«Уверен, что все дело в машине. Я знаю, что говорю».
Да за кого ты себя принимаешь?
Машину Мирко Гуиди мы
Как видишь, твоя попытка нас запутать довольно наивна. Сдайся, положи конец своему бреду: это единственное, что я могу тебе сказать, а также единственная причина, по которой я поддерживаю с тобой связь. Сдайся.
* * *
Дата: Воскресенье 30 мая 22.36
От кого: angelo@nirvana.it
Кому: miogiudice@nirvana.it
Тема: Почему вы мне не верите?
Вы правы, господин судья. Правы, когда называете меня сумасшедшим. Будь я нормальным, я бы давно исчез. Опустошил бы через сеть счета двух-трех олухов и смылся куда-нибудь в Южную Америку или Африку, зажил бы набобом при тамошней дешевизне. Так нет же, меня преследует, не дает покоя навязчивая мысль найти правду, доказать вину настоящих преступников. И я верю, что могу доказать или хотя бы сказать, что все вы ошибаетесь. И говорю это несмотря на то, что вы мне написали, несмотря на то, что вы мне больше не верите.
Главный вопрос по-прежнему — машина Гуиди. Состояние, в котором вы ее нашли. Сравнение, которым вы воспользовались, никак не вяжется с моими воспоминаниями. Так бывает, когда говоришь с кем-нибудь о старом школьном товарище и через некоторое время замечаешь противоречия: цвет волос, гнусавый голос, которого ты не помнишь, а в конце выясняется — вы говорите о разных людях. Поэтому я прежде всего проник в систему автоинспекции и проверил: Мирко Гуиди все еще ездил на своем старом «гольфе» с номерами Новары, том самом, что был у него, когда мы общались. А коль скоро мы говорим об одной и той же машине, чем же ваши слова так меня поразили?
Следовало бы ответить сразу, но тогда останется непонятным, каким образом эта мысль оформилась у меня в голове, и, может статься, вы не придадите ей должного значения. Лучше расскажу все по порядку: я снова злоупотребляю вашим терпением, но вот увидите, дело того стоит.
В пятницу, спустя две с лишним недели, я вернулся в библиотеку, собираясь приняться за Эжена Сю, но пока шел по читальному залу, на одном из столов мое внимание привлек пухлый том, рядом с которым лежали очки. На переплете золотом было вытеснено: Сельма Лагерлёф, «Сага о Йёсте Берлинге». Я открыл книгу наугад, и уж не знаю почему, первая фраза, которая попалась мне на глаза, вызвала у меня невыразимое желание читать дальше. Я ее выписал, вот она: «Она лежит здесь, моя невеста! — сказал он. — Несколько часов назад она подарила мне поцелуй невесты, а ее отец обещал мне свое благословение. Она лежит здесь и ждет, что я приду и разделю с ней ее белоснежное ложе». [17]
17
Перевод со шведского Л. Брауде.
Пока мои глаза почти непроизвольно пробегали по строчкам, начиная с самой первой страницы, я почувствовал, как кто-то барабанит меня по плечу. Должно быть, вернулся хозяин очков. Я обернулся, пытаясь изобразить извиняющуюся улыбку, но замер на полдороге, и у меня получилась всего-навсего идиотская гримаса: человек, требовавший назад свой роман, оказался старым судьей.
Я пробормотал что-то похожее на «pardon» и пошел к каталогу. На «Лагерлёф, Сельма» нашлось пять карточек, на трех значились разные издания «Саги». Я заполнил требование и через пять минут тоже сидел в читальном зале, готовый зарыться в эти набранные мелким шрифтом страницы, одновременно не теряя из виду старого судью.