Модельное поведение
Шрифт:
— Три года работы! Три года я ходил в подмастерьях у этой чертовой книги…
Диванная подушка летит через комнату.
— И что? Дал сдачи и поорал на одной вшивой вечеринке, был вышвырнут из одного паршивого звездного бара — и сразу же проститутка??? «Самокопание городского хлыща»? «Свинг» с кинозвездами?
Хоть Коннору и было трудно сконцентрироваться, но он мог с помощью силлогизмов вычислить, что там было дальше в этой рецензии. Задав себе вопрос, что для него важнее: возвращение Филомены или когнитивный
— Она ушла к Чипу Ральстону.
— Да пошел твой Чип Ральстон! Да пошла твоя Филомена! Да пошли вы все!
Не зная, что еще сделать, Коннор налил две стопки водки и вручил одну Джереми.
— Я могу себе представить…
— Никто не может этого представить! — рявкнул Джереми. — Никто, кто не был там!
— Ну, это не так уж плохо. Я имею в виду, что бывает и похуже.
Джереми взглянул на стакан так, будто не видел этого предмета раньше, и запустил им через всю комнату. Рванув к двери, он хлопнул ею что есть сил и оставил Коннора наедине с разъясняющей суть вещей газетой.
Прощальные слова редактора
Утро очередного дня — очередная горькая пилюля.
— Коннор? Не вешай трубку, с тобой хочет поговорить Джилиан Кроу.
Я сказал было, что не могу ждать, но вдруг раздался голос Джилиан:
— Что бы ты там ни сделал, чтобы ополчить против нас Чипа Ральстона и его людей, это…
— Что я сделал Чипу Ральстону?! Этот сукин сын трахает мою подружку!
— Что ж, око за око. Вряд ли ты можешь винить его в этом, Коннор, после твоего маленького приключения с его любовницей. По правде сказать, это очень демократично с его стороны. Право сеньора и все такое прочее. Я боюсь, Коннор, что Лапидус отозвал из журнала свои восемь рекламных страниц.
— Кто?
— Чарльз Лапидус.
— Это тот, который метелит свою жену?
— И поскольку официального объяснения нам так и не было дано, думаю, что мы оба догадываемся, кого винить в случившемся. Знаешь, ты достаточно времени проволынил, и пора уже молоку обсохнуть на твоих губах. Я долго терпела. В любом случае, не думаю, что ты любишь свою работу. Уверена, ты сможешь найти более подходящее место для реализации своих талантов. Твой контракт истекает в конце года, не так ли? Пожалуйста, не забывай, что этот мир очень мал и сомнительные заявления могут изрядно повлиять на твои перспективы и ограничить их. В общем, мне кажется, что все определенно и ясно. До свидания, Коннор.
Две недели спустя. Возле театра
Мы морозили свои задницы в ожидании знаменитостей, скучковавшись возле входа в театр Эдда Салливана (знаменитый «Дом вечеров с Дэвидом Леттерманом»). Два синих полицейских кордона образовывали коридор от тротуара, а сотрудники охраны безразлично стояли у входа. Прижав к груди ручки и тетрадки для автографов, мы всматривались в даль, притопывая и прихлопывая, чтобы кровь продолжала циркулировать в наших промерзших членах. Но холод был нам нипочем, и это лишь подчеркивало искренность наших устремлений (если только не учитывать, что некоторые из нас чуточку пьяны). В такой день неверные поклонники сидят
Например, у медведеподобного Кларенса огромная армейская куртка на меху, толстые очки, как у ученого, и суперпрофессиональное выражение лица. Вокруг него витает аура человека несгибаемого, полностью поглощенного поисками добычи.
— Мне только что досталась Брук Шилдс, чувак. Она душка, просто душка! Я ее поймал на Эн-би-си пару минут назад. Ну и сфоткал. Это не то что Джина Дэвис, чувак. Помню, на прошлой неделе она прошмыгнула мимо, ни на кого не смотрит, думает, что она чертова королева, — а выглядит как трансвестит, должен я тебе сказать. Арнольд — он такой же. Никогда не даст автограф. Спроси меня, кто мне нравится. Мне нравится Ричард Харрис. Джентльмен, понимаешь, о чем я? Он прикольный! Не то что этот Ричард Чемберлен. Ричард Чемберлен проходит здесь, он пожимает тебе руку, но это же паршиво, чувак: что я буду делать с его рукой? Я не могу показать друзьям руку и не могу повесить ее в рамочке на стенку!
— И не можешь продать его, — добавляет Чарли, застегивая молнию на своей кофте. В свободное от входа в театр Эдда Салливана и штаб-квартиру Эн-би-си в Рокфеллер-центре время он работает водопроводчиком в Патчуге (Лонг-Айленд). Он и его друг Тони вооружены пачкой учетных карточек размером десять на пятнадцать сантиметров. Они — фанаты, но их идолопоклонничество подмочено корыстными мотивами. Если им удается подписать три карточки, то две из них они продают дилеру.
Кларенс не одобряет действий Тони и Чарли:
— Я не продаю автографы. Я их для себя добываю, не то что некоторые. Я не говорю, что это противозаконно, я просто хочу сказать, что это бросает тень на всех нас, усек? Надо же хоть немного уважать этих людей, правильно? Потому что они тоже люди. Возьми самую знаменитую суперзвезду в мире — и он тоже личность, такая же, как ты и я. Я прав? У него своя жизнь, свои проблемы.
— Ну да, — язвительно парирует Тони, — типа «Джи, давай-ка прикинем, сколько раз на сегодня я хочу, чтобы мне отсосали?»
— Да пошел ты, чувак! Не все они такие, понимаешь, о чем я говорю?
Кларенс рассуждает так авторитетно, будто в другой, предыдущей жизни был суперзвездой и досконально помнит подробности пребывания в той шкуре. Он обращается ко всей компании в целом и к своему напарнику Васе в отдельности. Васин взор слегка затуманен, не фокусируется за толстыми стеклами очков, «уши» его шапки развеваются на ветру, пучки редкой растительности покрывают щеки. В руках у Васи древний кодаковский фотоаппарат, который он периодически подносит к уху, как будто ждет, что тот что-то ему скажет.
Неожиданно толпа напряглась и затихла, срослась в один трепещущий орган чувств. К тротуару припарковался блестящий черный лимузин, но за тонированными стеклами было невозможно разглядеть доставленный им груз. Шофер, затянутый в униформу, маршируя, обогнул машину и распахнул дверцу.
— Чип! — заорал один из фотографов. — Он здесь!
— Эй, Ральстон!
— Я твой самый большой фанат, Чип!
— Как насчет автографа, Чип?
— Посмотри сюда!
— Обернись! Улыбнись!!!