Чтение онлайн

Морозный воздух разносит звуки гитары Альберта Кинга. Я веду Дага в «Автоматик слимз», мою домашнюю пивнуху, которая в этот ранний час обычно пустует. Кстати, который час? Кстати, где мой «Свотч»? Кстати, как звали того актера, который сказал мне в интервью, что самое замечательное в статусе звезды — отсутствие необходимости покупать дорогие часы, чтобы вызвать уважение к себе?

Солнце уже над реей? Мой отец всегда говорит, что солнце уже над реей перед тем, как выпить свой первый за день стакан. Я все время спрашивал, что

это значит. Может, Даг знает? Но он не смахивает на морского волка. Ладно, закажу себе «Кровавую Мэри», которая подходит к любому времени суток. Даг берет содовой с лимоном.

— В восемь у меня дежурство, — объясняет он, извиняясь. Ага, а то бы он тут разошелся, нализался бы как хорек и баб бы щипать стал. Надо взять его как-нибудь в «Хогз и Хейферз», где Джулия Робертс пляшет на стойке.

Серьезный разговор

— Послушай, я не хочу вмешиваться… но дело в том, что я немного волнуюсь, точнее… беспокоюсь за Брук.

— В каком смысле? — спрашиваю я. Я-то не то что беспокоюсь, я просто в ужасе от того, что с ней. Но это не повод беседовать на такую тему с дружественным незнакомцем.

— Дело в том, понимаешь… она практически не ест. Мне кажется, что у нее проблемы, то есть… могут быть проблемы в связи с этим. Иногда она просто не встает с постели целый день.

Неловкая пауза — он вспомнил, как только что в конце второй половины дня вытащил из постели ее брата. М-м, может, это семейное?

— Мне кажется, я вижу… скажем так, депрессивную тенденцию, — в задумчивости он отхлебывает содовой, — и я подумал, что ты мог бы мне… то есть мы могли бы поговорить об этом…

Часть меня готова открыться ему и рассказать, что это не только вызывает во мне сильное беспокойство, но и разрывает мое сердце. Но это мое сердце, а Брук — моя сестра.

— У Брук такое бывает иногда, она проходит такие фазы, — объясняю я. — Она становится немного странной, прекращает есть на какое-то время, а потом, однажды утром, все приходит в норму.

— Мне кажется, что все несколько хуже, — произносит Даг с уверенностью, которой я никогда раньше не слышал в его голосе.

— У Брук все в порядке, — настаиваю я.

— Это немного напоминает… я не хочу переходить границы приличия, но не было ли чего-нибудь подобного у кого-нибудь из ваших родственников?

Я мог бы ему рассказать о своей бабке, которая однажды решила утопить демона, поселившегося в теле моего пятилетнего тогда отца. Потом ее раз в два года отправляли в деревенскую клинику в Коннектикут на отдых — как тогда говорили «от нервов». Сторона отца — ирландские католики — вообще умудрилась сохранить черты рода «истинных американцев» — неврастению, неудачливость, глупость. Ну и мамина фолкнерианская родня тоже недалеко ушла.

Но

я говорю:

— Ничего такого на ум не приходит.

— Но у вас нефункциональная семья, вы почти не помогаете друг другу, хотя могли бы.

— Мы можем позаботиться о себе сами.

— Я не хотел вспоминать об этом, но на днях ваш отец выставил в ресторане свой член напоказ всем.

— Ну, некоторая эксцентричность, может, и присуща нашей семье.

По крайней мере, он не отрезал его себе, как некоторые из приятелей Дага.

Он пристально посмотрел мне в глаза, впервые я увидел на его лице выражение осуждения.

— Ты не единственный, кто любит Брук.

И тут я понимаю, какой я идиот. Я уже готов сдаться и повести себя как нормальный человек, но Даг встает, кладет пятерку на стойку бара и говорит:

— Спасибо, я, пожалуй, пойду в больницу.

— Увидимся, — говорю я ему. Сегодня я ненавижу себя немного больше, чем обычно.

Проверка Брук

Она смотрит по телевизору трансляцию из зала военного трибунала по Боснии.

— Пойдем перекусим?

— Уверена, что то же сказал этот убийца, выпотрошив боснийского мусульманина на глазах его семьи.

— Я просто предложил.

Она продолжает пялиться в экран, где показывают адвоката с наушниками и в мантии, на лице у которого скорее скука, чем желание защищать кого бы то ни было.

— Твой дружок приходил навестить меня.

— Ты всегда смеялся над модными людьми, с которыми тебе приходится сталкиваться, но боюсь, ты стал одним из них, — сказала она безразличным голосом, не отрываясь от телевизора.

— Какое отношение это имеет к Дагу?

— Ты смеешься над ним, потому что он не крутой, потому что его эго не торчит на шесть футов вперед, как эрекция, когда он идет по улице, — она холодно посмотрела на меня. — Мне неприятно говорить это, но Даг лучше чем ты, Коннор. Прошлой ночью в конце смены Дага восьмидесятитрехлетняя старуха пришла в «скорую» с легкими, полными жидкости. Она сказала Дагу: «Я знаю, что я умираю, не трудитесь убеждать меня в обратном». И он ей сказал, что это так. А она попросила побыть с ней, пока она не умрет. И он остался и говорил с ней два часа и держал ее руку до тех пор, пока она не испустила последний вздох…

Это то, что я делаю — последний вздох. Я пришел проведать Брук или убедиться, что сам еще живой?

Завтрак в ресторане «Сорок четыре»

— Извините, я опоздала, но я вчера вечером была в «Хаосе», и там случилась престраннейшая история. — Тина Кристиан замолчала и жадно посмотрела на кресла, на которых в неуклюжих позах расположились герцоги и герцогини современного издательского бизнеса.

— В следующий раз позволь мне выбрать ресторан.