Миссис Брэкинен
Шрифт:
Но долго так продолжаться не могло. Долли должна была неминуемо узнать о том, что скрывали от нее, быть может, с излишней осторожностью. Чем более сосредоточивалась она на мысли, что скоро получит письмо от Джона, что каждый день приближает их встречу, тем тяжелее должен был быть удар.
Справедливость подобного предположения полностью выяснилась вслед за разговором, происходившим 19 июня между миссис Брэникен и Уильямом Эндру.
В тот день Долли впервые вышла в сад, где Уильям Эндру и нашел ее на скамье. Усевшись рядом с ней, он взял ее руки и горячо пожал
— Вы заметно поправляетесь, дорогая Долли, — заметил Уильям Эндру, — не правда ли, вы чувствуете себя лучше?
— Совершенно верно, мистер Эндру, — отвечала Долли, — но мне кажется, что я значительно постарела за эти два месяца. Бедный мой Джон найдет, что я очень изменилась! Я теперь совершенно одинока и одна ожидаю его возвращения!
— Не унывайте, дорогая Долли, не унывайте! Запрещаю вам падать духом! Я заменяю вам теперь отца… да, отца… и требую послушания с вашей стороны.
— Дорогой мистер Эндру, вы отправили мое письмо Джону? — спросила Долли.
— Конечно, но необходимо вооружиться терпением! Почта из Индии весьма часто запаздывает. Ну вот, вы снова плачете! Пожалуйста, не плачьте!
— Могу ли я сдержать слезы при воспоминаниях… И разве не должна я винить себя?..
— Нет, нет, вам, бедная мать, не в чем винить себя! Господь послал вам тяжкое испытание, но воля Его такова, что каждое испытание должно закончиться!
«Господь… — тихо про себя повторила миссис Брэникен, — Господь, которому угодно будет вернуть мне Джона!»
— Был ли у вас сегодня доктор, дорогая Долли? — спросил Уильям Эндру.
— Да, и остался доволен состоянием моего здоровья. Силы возвращаются, и мне можно будет вскоре выходить.
— Не раньше, чем он это разрешит, Долли.
— Конечно, мистер Эндру, я обещаю вам быть осторожной.
— Я рассчитываю, что вы сдержите свое обещание.
— Вы не получали больше известий о «Франклине», мистер Эндру?
— Нет, не получал, и это не удивляет меня. Весьма часто корабли, идущие в Индию, очень опаздывают.
— Джон мог написать из Сингапура? Разве он не заходил туда?
— Несомненно, он писал из Сингапура, Долли! Возможно, однако, что он запоздал лишь на несколько часов, чтобы отправить письмо с только что отошедшим в установленный срок почтовым пароходом, и этого достаточно, чтобы письмо его задержано было на две недели.
— Таким образом, вас не удивляет неполучение до сего времени письма Джона?
— Нисколько, — отвечал Уильям Эндру, все более и более затрудняясь продолжать разговор в этом направлении.
— А в морских бюллетенях не появлялось отметок о «Франклине»? — спросила Долли.
— Нет, не появлялось, со времени встречи с «Баундари», то есть приблизительно…
— Да… два месяца тому назад. И для чего нужна была эта встреча! Не произойди она, я не поехала бы на «Баундари», и дитя мое…
На лице миссис Брэникен появилось выражение тяжелой скорби, и она горько заплакала.
— Не плачьте, дорогая Долли, не плачьте,
— Не знаю, мистер Эндру… Я часто мучаюсь ужасным предчувствием… Я и сама не понимаю, что это такое?.. Я предчувствую новое для себя несчастье… Я чрезвычайно тревожусь о Джоне.
— Не надо тревожиться, Долли! Нет никаких причин для этого.
— Не пришлете ли вы мне, мистер Эндру, те газеты, в которых помещены морские бюллетени? Я желала бы их просмотреть.
— Охотно, дорогая Долли, я пришлю их вам… Но ведь мне первому сделалось бы известным обо всем, что могло иметь хоть малейшее отношение к «Франклину», О встрече его с другим судном в пути, приходе его в Индию, и, само собой разумеется, я не преминул бы тогда…
Необходимо было, однако, переменить тему разговора, ибо миссис Брэникен, несомненно, заметила бы в конце концов все недомолвки в ответах Уильяма Эндру, невольно избегавшего ее взглядов, когда она обращалась к нему с более настойчивыми вопросами. Достойный судовладелец собирался поэтому перевести разговор на тему о кончине старика Эдуарда Стартера и огромном состоянии, оставленном им племяннице, но Долли предупредила его следующим вопросом:
— Мне передавали, что Джейн Боркер с мужем путешествуют? Давно ли они выехали из Сан-Диего?
— Нет, недавно… Две или три недели тому назад…
— А скоро ли ожидают их обратно?
— Не знаю, — отвечал Уильям Эндру, — мы не получали никаких известии от них.
— Неизвестно, куда они направились?
— Неизвестно, дорогая Долли. Лен Боркер вел весьма рискованные дела, которые могли потребовать отлучки его в далекие, весьма далекие места…
— А Джейн?
— Миссис Боркер должна была сопровождать своего мужа… и я не могу сказать вам о том, что с ними произошло.
— Бедная Джейн! — сказала миссис Брэникен. — Я очень люблю ее и счастлива была бы видеть ее… Она единственная моя родственница!
Она, очевидно, не думала даже об Эдуарде Стартере и своем родстве с ним.
— Как могло случиться, что Джейн до сих пор ничего не написала мне? — спросила она.
— Вы были очень больны, дорогая Долли, когда Боркер и жена его покинули Сан-Диего.
— Это так, господин Эндру, для чего писать человеку, лишенному возможности понимать! Жаль бедную Джейн! Тяжела ее жизнь. Я всегда опасалась, что Лен Боркер кончит плохо. Кажется, и Джон разделял эти опасения.
— Никто, однако, не был подготовлен к столь печальному исходу, — отвечал Уильям Эндру.
— Разве отъезд Лена Боркера из Сан-Диего вызван был неблагоприятным положением его дел? — с живостью спросила Долли, смотря на Уильяма Эндру, видимо смущенного. — Отвечайте, господин Эндру, — продолжала она. — Не скрывайте от меня ничего! Я желаю все знать.
— Хорошо, Долли, я не буду скрывать от вас несчастья, о котором вам пришлось бы рано или поздно узнать. Действительно, дела Лена Боркера за последнее время очень расстроились! Он не мог выплатить своих обязательств, последовали жалобы на него, и он просто-напросто бежал, спасаясь от преследования закона.