Мишень
Шрифт:
Рамзи отвернулся я зашагал прочь. Рана болела и горела.
Глава 21
Ночь выдалась темной, свинцовые тучи затянули небо, в воздухе сладко пахло дождем и жасмином. Рамзи повернулся на бок так резко, что одеяло сползло.
Подушка уже давно валялась на полу.
Он снова лег на спину, закинув руку за голову. И мгновенно очутился в огромной, затканной дымкой тумана комнате, где было полно людей, но он никого не мог разглядеть. Невидимые посетители перекликались, перебивали друг друга все громче и громче. Неожиданно стало светло,
И вновь Рамзи размахивается. Удар в челюсть, и незнакомец мешком оседает на пол. И вопли.., вопли со всех сторон. В зале поднимается суматоха. В него целится второй, и он бросается наземь, перекатывается, уходит из-под огня и одной рукой хватает мужчину за запястье, а другой сдавливает его горло. Тот хрипит, и его автомат задевает за барьер. И снова крики, пронзительные, лезущие в уши, наполняющие зал, терзающие мозг. Третий.., медленно оборачивается, вскидывает автомат и открывает огонь. Один из защитников падает как подкошенный. На белоснежной рубашке расплывается багровое пятно. Следующим выстрелом его отбрасывает на трех женщин, скорчившихся в первом ряду на местах для публики. Террорист стоит лицом к Рамзи, как олицетворение смерти. Рамзи ощущает жар пролетевшей в дюйме от виска пули снова перекатывается, поднимает брошенный автомат и спускает курок. И тупо наблюдает, как мужчину отшвыривает к стене. Кровь заливает панели. А крики все не смолкают.
Рамзи дернулся, задыхаясь, и закрыл руками мокрое от пота лицо. Так много крови.., словно прошел кровавый ливень…
– Не плачь, Рамзи.
Эмма! Сидит на постели и гладит его руку!
– Все хорошо. Это дурной сон, совсем как у меня.
Не волнуйся. Я не оставлю тебя, пока не успокоишься.
– Эмма, – выдохнул он, удивляясь, что еще может говорить, и, свесив ноги с постели, усадил девочку к себе на колени.
– Я услышала тебя, – невнятно объяснила она, уткнувшись головенкой ему в плечо. – И испугалась.
– Спасибо, что пришла. Мне было очень плохо. Видишь ли, три месяца назад случилась большая беда. Но вот уже несколько недель у меня не было ни одного кошмара. А сегодня…
– Жаль, что все вернулось. Что это было, Рамзи?
– Мне пришлось убивать, Эмма.
Девочка отстранилась и окинула Рамзи пристальным взглядом. Его глаза привыкли к темноте, и он различал каждую черту ее личика. Она глядела спокойно и с абсолютной уверенностью в его непогрешимости.
– Значит, так было надо, Рамзи. Они сами виноваты?
Он смотрел на малышку, которая столько пережила и повидала в свои шесть лет. Она заслуживает правды.
– Да, – кивнул Рамзи, не сводя с нее глаз. – Сами.
Ворвались в зал суда с оружием. Хотели освободить торговцев наркотиками, которых уже признали виновными, и стали стрелять в присяжных. Я был вынужден
– Что такое бойня?
– Эмма, что ты здесь делаешь, детка?
Девочка повернулась к двери:
– Мама, у Рамзи был кошмар. Я услышала и пришла помочь. Он видел эту.., бойню.
Молли недоуменно моргнула.
– Доброй ночи, Молли, – приветствовал Рамзи. – Я уже пришел в себя. Эмма сумела показать мне случившееся немного под иным углом.
– Сейчас мы уложим тебя спать, Рамзи.
– От меня несет потом, Эмма. Не хочешь же ты водиться с потным мужчиной?
– Ничего, высохнешь, Рамзи. И ворсе не так уж сильно пахнет.
Девочка зевнула и откинула голову на грудь Рамзи.
Он мельком взглянул на Молли, стоявшую на пороге в длинной белой футболке с очередной забавной надписью: «Дорожные нарушения – моя специальность».
– Почему нет? – пожала она плечами. – Мы с Эммой можем лечь поверх вашего одеяла и укрыться своим. Странно, что я ничего не слышала. Лишь сейчас поняла, что Эммы нет рядом.
Едва все улеглись, Молли прижала, дочь к себе и объявила:
– Теперь моя очередь видеть кошмары.
– Ты в порядке, Рамзи?
– Когда ты рядом, Эмма, мне гораздо лучше.
– Расскажи, что ты видел, Рамзи, – попросила девочка, выглядывая из-за плеча матери. – Ма говорит, очень помогает, когда выкладываешь все, что на душе.
Рамзи начал длинную исповедь. Кажется, Молли права, это действительно помогло.
– Но как они пробрались в зал заседаний с оружием? – удивилась она.
– Подкупили охранника. Сейчас он в тюрьме.
Он чувствовал себя опустошенным. Слов больше не было. Смерть и кровь снова ушли в глубины подсознания.
– Да, помню, читала в газетах. Но отныне все кончено. Спина очень болит?
– Нет. Ожог совсем не сильный, Модли.
– Хорошо, – вздохнула она. Эмма уже заснула. Молли робко коснулась его плеча:
– Я рада, что все обошлось.
Рамзи напрягся, как пружина, и, неловко откашлявшись, выдавил:
– Простите, что я такой потный.
– Между вами и мной три одеяла. Вы же не промочили их насквозь, верно? К тому же я ничего не чувствую.
Слышалось мерное дыхание ребенка. Слава Богу, хоть малышка спокойна. Он ненавидел себя за то, что сейчас спросит, но и промолчать не мог.
– Молли, не расскажете о своем младшем брате?
И ощутил, как она оцепенела. Прошло несколько минут, прежде чем он снова услышал ее шепот:
– Он был таким чудесным ребенком. Тем летом ему как раз исполнилось десять. И плавал как утка, поэтому я в тот день растянулась на причале, не обращая на него никакого внимания. Помнится, мечтала о каком-то мальчишке. И так задумалась, что очнулась, лишь когда раздались его крики. Я бросилась На помощь, но пока. доплыла, он уже ушел ко дну. Конечно, я его вытащила, однако было поздно. Он так и не пришел в себя. Какой-то репортер усмотрел в этом сенсацию и написал, что, возможно, это не было несчастным случаем. Моего отца называют безжалостным, жестоким преступником. Почему дочь должна быть иной? Трудно удержаться от соблазна приписать ей хладнокровное убийство. Я была вне себя от тоски и отчаяния. Тедди мертв, а меня считали отродьем дьявола. И ничего не могла доказать.