Чтение онлайн

— Я тоже его любила — как сына, которого у меня никогда не было…

— Не могу сказать, чтобы мы с Викки были большими друзьями, но она меня всегда восхищала. В ней столько шарма… и потом, она, несмотря на все ссоры и размолвки, сделала Майкла счастливым… — Лицо мистера Сэма вдруг исказилось. — О Господи, как же это гадко — пережить своих собственных детей! Как мы теперь без них будем? Спроси свои карты, а, Мара?

— У нас двое замечательных внуков — и следует возблагодарить небо за такое счастье.

Мистер Сэм судорожно глотнул

кофе.

— Дэнни и Мишель? Да, теперь нам придется позаботиться о них. Они — все, что нам осталось в этой жизни.

— Теперь у тебя по горло будет забот. Цирк нуждается в сильной и твердой руке.

— Нет, я не смогу. Я слишком устал. Кому-то придется заменить меня.

— И кого же ты имеешь в виду? Мишель? Если немного поднатаскать ее, из нее выйдет толк.

— О чем ты говоришь?! Мишель совсем еще девочка, и потом — женщина во главе цирка… извини, — он задумчиво пожевал губами: — Разумеется, Дэнни.

— Дэнни? — удивленно спросила Мара.

— Да, Дэнни, — с легким раздражением ответил мистер Сэм. — И не пытайся на меня давить! Ты не сможешь убедить меня в том, что у нас вырос плохой внук.

Мара приоткрыла было рот, но смолчала.

Когда на дальнем конце стола в походной кухне собирались рабочие, они вечно ворчали и перемывали кому-нибудь кости. На тех, кто умудрился бы ни разу не помянуть за ужином чью-то мать, посмотрели бы как на последнее ничтожество и опасного чудака. Но никогда еще накал недовольства не был таким, как летом 1968 года, на второй год директорства Дэнни.

Во-первых — погода. И без того капризная на Среднем Западе, она в этот сезон выкидывала все мыслимые и немыслимые фортели, начиная с ураганного ветра, сорвавшего большой шатер в Дейтоне, до весеннего ливня с градом в Терре-Хоте. А тут еще большая потасовка с городскими во время трехдневных гастролей в Акроне, закончившаяся тем, что обе стороны уносили раненых!

Но больше всего претензий вызывал стиль руководства цирком. Ворчали, что Дэнни слишком молод, слишком ленив, но главное — слишком увлечен собственными сексуальными проблемами. Что его никогда не бывает там, где он нужен, и когда случается какая-нибудь беда, расхлебывать приходится другим, и в первую очередь его сестре Мишель. Что цирк больше всего на свете нуждается в сплоченности, которой нельзя достичь без твердой руки. Что мистер Сэм, при всех своих летах и старомодных воззрениях, мог бы в конце концов исправить дело — да вот беда, старик расхворался и не вылезает из своего пульмана.

Мара, обеспокоенная всем этим гораздо больше, чем она считала нужным показывать Кланки, стала даже обедать в походной кухне, чтобы быть в курсе настроений труппы. Там только и говорили, что о дорогих шмотках Дэнни, о его сверкающей новенькой машине, о его женщинах и кутежах в каждом новом отеле каждого нового пункта маршрута. Для Мары все это было как нож в сердце. Уж слишком хорошо ей была знакома эта психология прожигателя

жизни, бабочки-однодневки — много таких мужчин было среди ее соплеменников в таборе…

Сама она не хотела разговаривать с Дэнни. Они оставались добрыми друзьями с тех пор, как внук впервые попал в цирк. Она трезво смотрела на вещи и понимала, что не сможет оказать на него хоть какое-то влияние.

Она все еще надеялась на лучшее, пыталась уверить себя, что все еще перемелется, Дэнни повзрослеет и обретет столь необходимое в егр работе чувство ответственности. Так продолжалось бы и дальше, если бы в середине лета к ним не нагрянула аудиторская проверка из банка. Только тогда Мара поняла, что дело зашло слишком далеко.

После обеда к Маре пришел мистер Сэм. Лицо его было серее обычного, а в глазах она увидела то, чего не видела никогда раньше, — обреченность.

— Что стряслось, Сэм? — тут же спросила она.

— Кто-то вовсю пошуровал в бухгалтерских книгах.

— Кто-то? Кто же именно? — спросила Мара, заранее зная ответ.

Левая щека мистера Сэма задергалась, и он устало провел по ней ладонью.

— Аудиторы сейчас пытаются найти ответ на этот вопрос.

— И что будет, когда они найдут виновника?

Мистер Сэм заморгал набрякшими веками, и лицо его перекосилось от отчаяния.

— Они передадут дело в суд. Они имеют на это законное право. Черт побери! Я же говорил Майклу: не бери этот займ!

— Но цирк нуждался в новом шатре и оборудовании…

— Мы могли бы вывернуться и без займа. Проклятье, у нас все шло как по маслу, пока они не отправились в эту идиотскую поездку по случаю своего второго медового месяца и… — Он осекся, видимо, поняв, что говорит что-то не то.

— Тебе нужно выпить кофе, — сказала она, стараясь не выдать своего желания поскорее все узнать.

— Что мне нужно — так это надраться до чертиков, — мрачно отозвался мистер Сэм.

Мара не стала напоминать, что врачи запретили ему пить. Она подошла к полке, где держала несколько бутылок бренди и виски, и плеснула в стакан бурбона [2] . Мистер Сэм вздрогнул, сжав в руке стакан, затем, стуча вставными зубами о стекло, выпил.

— Если деньги будут возвращены, банк оставит нас в покое? — поинтересовалась Мара.

Мистер Сэм вяло пожал плечами.

— Вероятно, да. Их интересует только одно: вовремя получить деньги назад. Но кто даст денег взаймы цирку, находящемуся на грани банкротства?

— А сколько нужно?

— Почти миллион. Как, черт подери, он за какой-нибудь год умудрился спустить целый миллион долларов?

«Ага, значит, речь все-таки идет о Дэнни, — подумала Мара. — Мистер Сэм точно знает, что кроме любимого внука никто не мог совершить такую растрату».