Мир не меч
Шрифт:
Поезд был форменной грудой металлолома, причем хорошенько помятой неким усердным рабочим перед тем, как его разрешили выпустить на пути. Ржавые железяки, оторванные наполовину поручни, мусор и грязь. Зато посреди каждого вагона стояли роскошнейшие диваны с обивкой из белой кожи, новые и блистающие чистотой. Разительный контраст. Я взяла со столика стакан с напитком и возлегла на диване, ибо спинка была сделана так, что просто сидеть было невозможно. И поезд тронулся. Он не то что помчался — поезд просто решил пойти на взлет. Я вжалась в диван и старалась поплотнее сжать зубы, чтобы не прикусить ненароком язык. А поезд выезжал на метромост. Только это был не мост, а еще одна груда металлолома. И впереди виднелась пропасть, над которой шли
Первую дыру поезд преодолел успешно, потом были еще две. Над последней пропастью он повис в воздухе последним вагоном — и начал медленно сползать вниз. Я попрощалась с жизнью. Но машинист сделал что-то эдакое — и мы все-таки выползли, хотя я и слетела с дивана, больно ударившись локтем и затылком. Поезд ехал тихо-тихо, я пила напиток, ибо стакан был непроливаемым. За окном, если можно назвать окном пустую железную раму, был туннель, неожиданно широкий. Поезд затормозил, потом остановился.
«Поезд дальше не идет по причине неисправности, пассажирам следует выйти из вагонов!» — объявил машинист. Я покорно вылезла, присоединилась к куче прочих пассажиров. Среди них была симпатичная светловолосая девчонка в рваных джинсах и неописуемо яркой маечке. В руках у нее было большое страусовое перо.
— Пошли! Я знаю путь покороче! — цапнула она меня за руку с бесцеремонностью истинной горожанки.
И потянула меня куда-то в боковые тоннели и проходы в стенах. Мы шли по странно чистому и широкому тоннелю довольно долго. Там было удивительно свежо и легко дышать, как в парке. Но за спиной неожиданно послышался шум и стук приближающегося поезда. Я опять страшно испугалась, но не могла пошевелиться. Спутница оттеснила меня к стене. Поезд уже был совсем рядом. Оказалось, что боялась я напрасно — тоннель был, по крайней мере, раза в два шире, чем поезд. Но все-таки было в этом что-то ужасно неприятное. Девица махнула поезду рукой, жестом, каким бы я останавливала такси, и — вот чудеса, поезд все-таки затормозил. Мы зашли в кабину к машинистам и сели на стулья, которые стояли у них в кабине.
Ехать было приятно — скорость, темнота, рассекаемая лучами фар, мерный стук поезда. Машинисты были двумя милейшими молодыми парнями и заигрывали с нами, как могли. Мне даже дали повести поезд — и я чуть не впечатала его в стену, не заметив поворота. Но все обошлось — меня вовремя оттеснили от руля, или штурвала, или как это еще там называется...
И вот, наконец, моя станция. С выходами в отличие от входов и пересадок в Городе все было в порядке, и я выбралась наверх без приключений. Я опять забыла номер автобуса, но в Городе, где они менялись чуть ли не на ходу, это было не важно. Я расспросила людей, и они подсказали мне, куда перенесли остановку, одна бабулька даже вспомнила номер автобуса. Автобус был самым обыкновенным, маленьким, такие у нас ходят где-нибудь в области. Только вот пассажиры были необыкновенными. Представьте себе два ряда серых кукол, молчаливых и серьезных, только в глазах едва теплится жизнь. Я робко села у двери, автобус тронулся. Ехал он с огромной скоростью, но на совершенно пустом шоссе это было не опасно. Я успела даже задремать, прежде чем за окном показались знакомые кварталы. Это были Башни — нежилое жутковатое место, каждый раз приводившее меня в шок.
Представьте себе высотный дом этажей этак в сто, узкий — от силы на два подъезда, с мертвыми глазницами окон. Изо всех грубо заделанных швов торчит — на метр, на два — изрядно проржавевшая арматура. Отдельные балконы без поручней, другие вообще приделаны под неестественным углом: свисают вниз.
Сам дом состоит как бы из двух частей — узкого основания и широкой «шляпки», походя на чудовищный гриб. Цвету него сизо-синий, но материал, несомненно, бетон. И таких домов там было четыре или пять — обнесенных уже разваливающимся заборчиком. В радиусе добрых пяти километров от Башен никто не жил, все дома были заброшены. Но казались
И вот мой автобус останавливается и открывает двери прямо напротив Башен. Все пассажиры чинно поднялись и гуськом вышли в заднюю дверь.
Автобус тут же поехал, но я успела увидеть, что они такой же ровной цепочкой пошли к Башням и, кажется, зашли в подъезд одной из них. Мертвяки, поняла я.
Это было здешней легендой — некие люди, которые строили эти дома для какой-то военной конторы, когда случился Катаклизм.
Катаклизмом в истории Города называлось некое странное событие, после которого он из обычной Москвы превратился в Город — место очень похожее на Москву по многим деталям: названиям и местоположению улиц и даже целых кварталов, отдельным пейзажам и частям метро. Но место, полное самых невероятных странностей и приключений, гораздо более фантастическое, чем любой роман этого жанра. Самым страшным в нем были не грузовики-убийцы, не безумное метро или мертвяки — а именно похожесть. Разум отказывался ожидать подвоха по каждому поводу. Но здесь все было не так. Самим жителям, правда, казалось, что все нормально. Думаю, в нашей Москве им было бы не менее странно.
Автобус довез меня до моей остановки без каких-либо проблем. Это меня насторожило — здесь была некая величина неприятностей в час на одного негорожанина. И если мне уже час везло, то должно было случиться что-то особо подлое. Солнце уже клонилось к закату. Закатом здесь служила вереница гигантских дымящих труб. Я пошла в направлении своей пятиэтажки. Почему-то на улице не было ни души, хотя на часах было без пяти восемь. Поняв, что сегодня четверг, я осознала, что вляпалась в самую большую неприятность, какую только можно вообразить. Я на ходу вытащила из рюкзака нож и стала внимательно оглядываться. Потому что где-то притаился Четверговый Маньяк.
Четверговый Маньяк был бичом этого района. Он приходил каждый четверг в восемь вечера, убивал одного или двух — чаще детей и женщин — и исчезал бесследно. Никто из его жертв не выжил, поэтому никто не знал, на что он похож и как его искать. А я почему-то знала, что сегодня он пришел за моей матерью и маленькой сестрой. Стоп! Откуда это у меня сестра? Но... ладно, если на этот раз у меня в Городе есть сестра — я должна постараться ее спасти!
Послышался пронзительный детский крик. Откуда-то из двора... И тут я вошла в определенное состояние, назовем его разнос — это слово я вычитала в книге Хайнлайна. В разносе я могла не бояться многого, чего всегда боялась, могла пытаться убить кого угодно, если он угрожал кому-то, важному для меня.
Вообще могла быть настоящим героем.
Я побежала на крик. Увы, поздно — малыш лет пяти лежал около качелей с перерезанным горлом. Сзади что-то стукнуло — я мигом обернулась и успела заметить спину в кожаной куртке и прядь темно-пепельных волос. Чем-то невозможно мерзким веяло от этой фигуры, и я поняла — это он. Маньяк. И этот гад входил в мой подъезд! Я побежала следом, хотя остатки разума вопили о том, чтобы спрятаться подальше. Он легко перепрыгивал через три ступеньки — а вот я пару раз растянулась на лестнице и больно подвернула ногу. Визг открываемой двери, женский крик — о, слишком знакомый голос... Я влетела в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как маньяк заносит огромный мясницкий нож над моей матерью, остолбенело глядящей на него.
Все дальнейшее произошло в несколько секунд.
Я швырнула в него часы с тумбы — здоровенные такие деревянные часы. Я попала ему не в голову, как хотела, но чуть пониже шеи. Он обернулся — у него было ужасное лицо. То есть самое обыкновенное мужское — но почему-то делалось жутко. И тогда я бросилась на него с ножом. Я даже попала — в живот, кажется, только он был здоровенный мужик выше меня на голову. И я его не только не убила сразу, но он даже не выпустил нож. Второй раз я ударила в руку, увернулась от его замаха, размахнулась еще — и он попал мне вскользь по руке.