Чтение онлайн

[3] Убедитесь сами:Или наберите в поисковике Яндекса: Ханок Застольная.

18.

Что больше всего изменилось – вырос сын.

Может, когда уезжал, у меня ещё не проснулся до конца отцовский инстинкт. Моиса воспринимал как продолжение любимой жены, как часть семьи… Орущий розовый комок с ранними рыжими волосёнками вызывал умиление, но не более. Хотя, конечно, за него порвал бы любого на британский флаг.

Когда плакал и отвлекал от семейных радостей, я раздражался. Мюи без единой

претензии вскакивала с постели и неслась к нему бегом.

Здесь даже знатные дамы долго сами нянчатся с детьми. Не то, что в России. Откесарили, перетянула грудь, чтоб не отвисла от молока, и вперёд – к няньке. Потом воспитатели-гувернёры. Зарплата у них чуть ли не сто пятьдесят тысяч в месяц (так говорят). Продвинутый детсад, он ещё дороже, за ним продвинутая школа для российских глеев и прочих министров областного правительства. Затем иностранный университет. Сорбонна, например. МГИМО уже не котируется.

Моиса воспитаем и вырастим сами. А также его братьев и сестричек. Их нет, но будут, будут…

А он хорош. Едва полгодика минуло, уже вылезли молочные клыки. Большие, в ротик не помещаются. Сидит в кроватке ровно и глядит сурово. Бескомпромиссно так.

Мама нянчится с ним. Не хочет с рук выпускать. Им с Мюи впору делить часы с Моисом, как лет пятьдесят назад делили время работы на старых огромных компьютерах. Персональных ещё не было.

Одно только огорчает ма: лучше бы клыки поменьше. Но – никак. Внешне он в Мюи. А силой пусть будет в папку, жмущего на груди задний мост от «шишиги». Умом… Пусть умом тоже в папку, но не задним, как у меня часто случается.

Ночью вскочил весь в поту. Приснилось – я снова там, где внезапно ударили анты. В моё неподготовленное войско.

Столько раз корил себя, что не оставил дозоры раньше – в десятке мер от нашего лагеря. Что место его выбрал без учета возможности нападения. Думал – всё кончилось? Что дало мне основание так считать?

Лучшее лекарство от самокопания – объятия жены. Сначала страстные. Потом очень страстные. Когда я прошёл пешком через замковые ворота, она увидела меня из окна… Хорошего стеклянного окна, должен заметить! Сбежала вниз, едва не свалившись в спешке и не сбив меня с ног, едва не… Какая разница, что не произошло! Тогда важно было – здесь и сейчас, почувствовать её губы своими губами, царапки от серебряных клычков, рыжие кудри на своём лице…

Я едва не задохнулся от счастья.

Только после этого она потащила меня скорее в спальню. Но не на ложе, а увидеть сына, которого колыхала ма. В голове это отложилось сумбурно, калейдоскопом.

Вместо благодарности, что загодя прислал Нирага с письмом, получил кучу упрёков, что не писал чаще (будто в Кирахе есть e-mail), что не приехал раньше… И был тут же прощён, раз всё же приехал – целый и невредимый. Только оголодавший.

Потом был папа, желавший утащить меня на стеклозаводик и взахлёб рассказать, как много ему удалось, пока я прохлаждался и развлекался. Его оттёрли и зашикали обе женщины. Спасибо, что не отхлестали какашной пелёнкой.

Выдержав бурю радости, честно – очень приятную, был подвергнут пыткой едой. Специально

никто не готовил, я же не прислал эсемеску, что еду, зато количество… За полгода отъелся.

– Где же Бобик?
– спросил отец, вращая обглоданной свиной костью, традиционным собачьим трофеем на один зуб.

– У Нимирха. Стережёт Бурёнку и остальных из Кираха.

На секунду все замолчали.

– Значит, ты скоро отправишься за ними? – первой рискнула спросить ма.

Именно это она должна была сказать, хоть режь. Нет бы промолчать и не портить вечер вместе. Её прямота порой бесит.

– Завтра. Отмечусь во дворце, собираю людей – и домой. Через портал Веруна они не пройдут. Тем более кхары и собака.

– То есть тебя не будет… столько дней? – всхлипнула Мюи.

– Зато потом никуда не собираюсь. Велосипед не поломала?

Её личико перекосила гримаса. Ещё бы, думает не о жене и сыне, а о велике!

– У него колёса сдуты!

Потом поняла, что шучу, заулыбалась.

Хорошо быть там, где тебя понимают.

Утром владеть моим вниманием пришла очередь папы и Саи. Начал со столпа экономики Кираха – самогоноварения. Здесь мои потрудились на славу – я бы сам так не смог.

Во-первых, дрожжи. Их много. И рожь собрана хорошо, и пшеница. С дрожжами выход нира увеличится в сколько-то раз…

– Полагаю, что не менее чем вдвое, - прикинула Сая.- Я ещё не считала выход на больших объёмах. Созревание браги намного быстрее. Яблочный сидр бродит на загляденье. Ничего не скисло, как в прошлый год.

В этот момент я чувствовал себя гениальным менеджером. Свалил на пять месяцев на войнушку – без меня правильно назначенные люди справились на отлично.

Во-вторых, в ход пошла сладкая свекольная патока, заменяющая сахар. Очень дешёвая, простая и чертовски эффективная вещь. Сладкие женские ликёры и настойки теперь делать куда проще, чем раньше, когда был ограничен мёдом.

Отец тоже не подкачал. Выполнив один королевский заказ, получил десятки, несмотря на военную пору. Оконное стекло стало прозрачным, как в том мире. С бутылками тоже неплохо. Научился делать их один в один каждого вида. Ровные, сужающиеся кверху, пузатые… И купцы начали брать бутилированный нир всё охотнее. Тысяче бутылок в одной партии можно не удивляться.

– Пап? А что с зеркалами? – спросил я, рассматривая новую бутылку, четырёхгранную, как от молдавского коньяка «Квинт». Понимал, что наглею. Всё равно, что если бы папа смастерил в средневековых условиях действующий автомобиль, а я бы доколупался: ну а «Мерседес» – слабо?

– Проблема в амальгаме, - признался он. – Конечно, могу сделать зеркало на стекле, куда лучшем, чем в вашей с Мюи спальне. Но вот отражающий слой…

– Понятно. Пробуй, - я стряхнул с себя маску строгого инспектирующего начальника и обнял его за плечи. – Ты всё очень здорово делаешь, па! Превзошёл мои ожидания. Честно! Я тобой горжусь.

Стоило вернуться домой хотя бы ради того, чтоб увидеть, как он расцвёл. Годами корпел в гараже, огребая только упрёки ма и подколки соседей. Творческой личности одобрение нужно как воздух!