Мир и нир
Шрифт:
По большому счёту, он погиб из-за меня. Моего оригинального способа закончить войну. В ночь смерти Каруха король совершенно не был готов к подобному развитию событий. Кто знал, что подступившая к городу неприятельская армия вдруг предаст своего полководца и каросских наёмников? Потом сама отступит домой – без единой попытки штурмовать столицу.
Дальше – понятно. Через день улёгся восторг, что головорезы из Мульда убрались восвояси. Встал вопрос: а что сделал ты, августейшее величество и отец народа, чтоб защитить наши земли и подданных от южных варваров? Почему не потребовал компенсацию?
Надо сохранить лицо. Ему потребовалась вылазка. Один показательный удар – и хватит. Честь спасена. Он не учёл, что среди отступавших есть очень необычный самогонщик с тремя товарищами – призраком-людоедом, Макаровым и Судаевым. А ведь должен был. Знал же, что я при нужде легко проник в его охраняемый дворец. Затем организовал расправу над собственным королём. Перебил кароссцев руками его подданных.
Пусть я сам – не бог весть какой боевой ресурс. Но – неожиданный фактор, который трудно просчитать. Расист по-прежнему игнорировал меня. Что может какой-то хрым? Может. Например – вышибить ему глаз и мозги. Это и произошло.
Вернулся Фирух, преследовавший бежавших. Морда радостная, глаза горят, клыки торчат, не скрываясь. Ждал поздравлений. Дождался совета.
– Парень! Хочешь совет? Побрей башку и усы. Новые волосы у тебя уже рыжие лезут. Больше нехрен стыдиться, что ты – ант.
Он слез с кхара.
– Думал, поблагодаришь меня за удачные действия.
– Ты спас правый фланг. А кто спас тебя? Началось бы заражение, аккурат вчера и закопали бы.
– Ну а из-за кого я получил болт в руку? Гош! Мы так и будем стоять, меряться счетами за прошлое?
Мы обнялись. Правую руку он держал на отлёте, чтоб не задеть. Всё равно – объятия получились мощные.
– Фирух! Слушай меня. Это – военная победа, а не просто сбор провианта. Ты на виду. Запад ослаблен. Я не котируюсь, не ант и вообще чужак.
– О выборах короля? – мгновенно сориентировался молодой честолюбец. Видно, много об том думал. – Годами не вышел. А вот мой отец… Тогда я унаследую его титул.
– Тоже вариант. Ладно. Нужно прибраться. Наших похоронить с честью. Короля Монкурха отдельно. Всё же, блин, король. А с другими нападавшими?
Фирух вздохнул.
– Будь там одни хрымы, велел бы обобрать и потом оттащить тела в лес на съедение пырхам. Но среди них сплошь анты и полукровки.
Мне стало интересно.
– То есть рассортируешь, антов в костёр, хрымов – на прокорм зверью?
– Тоже нехорошо. Перед местными хрымами не очень. Тем более будущее королевства – антское. Зачем провоцировать подданных загодя?
Вот! Он рубит фишку. Его отца знаю слабо. Фируху бы присягнул. Он – человек чести, хотя порой это доставляет неудобства.
Зато при нём точно не пришлось бы примерять шкуру Курта Книспеля.
В результате мы зависли в пограничье до октября. Рубили деревья для погребальных костров. Вызвали священника, служителя Моуи, из одной окрестной деревни. Очень слабого, по мнению Биба. Но уважение к мёртвым выразили.
Умерло ещё более двух десятков человек. Я пытался врачевать Бибом, что-то смог, но не преуспел.
Была бы моя мама… Наверняка она прокачала своего призрака именно на излечение. Этот вот Биб способен уже три души выпивать за пару минут. Как говорится, с кем поведёшься.
Через неделю после боя отправил Нирага в сопровождении пары воинов на трофейных каросских бычках в Кирах. Не удержался, написал письмо. По-местному не стал, плохо ещё знаю. Лучше – по-русски, мама прочтёт вслух, яндекс-переводчик озвучит, чтоб Мюи поняла часть, адресованную ей.
«Душа моя рвется к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо. Однако случилась у нас небольшая заминка...»
Мама поняла бы шутку юмора. Мюи – нет. Но ма способна со своей непробиваемой прямотой объяснить, что сын стебается и просто пародирует письмо красноармейца Сухова из «Белого солнца пустыни». А потом оправдаться, что не хотела никаких недомолвок. Всё из лучших побуждений… Ма неисправима. И как там папа с вечно обожжёнными бровями из-за его стеклянных штучек? Как же я по ним по всем соскучился!
Задумавшись о делах семейных, я не замечал, что усиленно завертелись колёса большой политики. Большой по меркам Мульда.
Армия поредела. Не спрашивая временного Наполеона (то бишь меня), практически все глеи, бренты или их сыночки отправили гонцов. Трон свободен и трон манит. У Каруха не осталось детей, младший брат – малолетка. Не претендент.
Поэтому когда полуторатысячное войско вернулось к столице и было распущено, разбившись на десятки ручейков-отрядов, там уже во всю разворачивалась новая битва. Зримая и подковёрная одновременно. Пока без крови. Сколачивались и распадались союзы. Отец Фируха, широкоплечий ант лет сорока пяти – пятидесяти, возглавил вторую по численности фракцию, объединившую юг и несколько прилегающих территорий.
Я его видел всюду в окружении каких-то людей, большей частью ранее мне незнакомых. Ант высоко держал голову и тряс рыжей бородой-лопатой, агитируя за что-то. Один раз вытянул руку вперёд и стал похож на персонажа с картины «Ленин на броневике».
Пока я разглядывал отца, ко мне поспешил сын. Фирух сообщил: тебя хотят убить. Как оригинально… Ну да, за того наглого архиглейского отпрыска, вздумавшего мне пенять за измену королю.
В его взгляде читалось: ударишь первым?
Технически возможно. Биб полон энтузиазма. В «Макарове» ещё шесть патронов. Бобик задорно щёлкал акульей пастью. Но мне вдруг до смерти расхотелось кого-то в очередной раз пускать в расход.
От убийств тоже надо отдыхать. Тем более не люблю убивать, хоть и приходится достаточно часто. И мы покинули столицу.
Оставив в замке Нимирха пяток своих людей и собаку на их попечение (или их на попечение Бобика), я пошагал в рощу Веруна. Выросла она капитально. Верью-стражника приветствовал как старого знакомого. И очутился в Кирахе. Магический телепорт не знает отказов. Благодаря ему – я дома!
[1] Александр Буйнов. Песня о Родине.
[2]Сообщайте эту новость, Я уезжаю сегодня. Я хочу быть частью него, New York, New York (перевод с английского авторов).