Чтение онлайн

Вскоре стало совсем тихо: ребята уехали. Миля отвернулась и уткнулась в подушку. Я так и не сомкнул глаз, слушая её дыхание и высматривая рассвет. Ведь утром уже не так страшно.

***

Позже я понял, какой подвиг совершила сестрёнка. Лёля-то наша боится мотоциклов! Всё началось с падения – пролёта на трассе. С тех пор при одном только приближении к железному коню её трясло, как осинку. На лбу проступал холодный пот, дыхание становилось чаще.

«Нет, нет», – шептала она.

Призрак страшного дня стоял перед глазами.

«Всё хорошо», –

целовал её Гоша тогда – и потом.

Отделавшись лёгкими ссадинами, Лёля ещё долго просыпалась по ночам, мучаясь кошмарами. Обошла с десяток врачей, прежде чем, наконец, почувствовала себя лучше. Все последующие поездки Гоша совершал один.

И вот она снова здесь, с громоздким ярким шлемом. Сдувает пряди волос, прилипшие ко лбу. Маленький мокрый мышонок.

Лёля смогла.

Сидя в больничном коридоре, она держала Милю за руку.

«Я с тобой, – говорила она, – я с тобой».

Старшая и младшая словно поменялись ролями: здесь, в чужой стране, уже Лёля играла роль мамы, взяв сестру «под крыло».

Врачи ничего не нашли – ни у меня, ни у Мили.

«Приветственный гастрит», – пошутила медсестра.

Но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. С наплывом русских средства от изжоги буквально смели с прилавков. Достать их можно было разве что у других русских, под полой. Влюблённые так не встречают самолёты, как незнакомцы в погоне за заветными таблетками.

Миле поставили общеукрепляющую капельницу. Лёля каждый день варила ей бульоны и супы. В больших эмалированных кастрюлях, она всегда готовила аккурат на десятерых. Делать это в нашей квартире было невозможно. Пропадая целыми днями у сестрёнки, Миля всё чаще оставляла меня одного – с дурацкими розетками, чайником-самодуром и позорными воспоминаниями… Мне перестали давать вкусняшки, и я, грустный, забился под кровать, чтобы на клочке обоев оставить своё послание монстрам, так беспощадно изменившим нашу жизнь.

***

В заботе и любви, Миля быстро пошла на поправку. Оставаться в этой квартире было невозможно, и мы приняли, в нашем случае, лёгкое решение.

«Спасибо этому дому, мы идём к другому», – пропела Миля.

Раззадоренная, она раскладывала диванные подушки. Чемодан и другие сумки выстроились в прихожей: по росту, как на уроке физкультуры. Рядом на корточках сидел скучающий Гоша, к нему прижалась не менее скучающая Лёля. Оба залипали в смартфон.

«Это ещё что такое?» – воскликнула Миля.

Заметила всё-таки…

Катышки и ниточки предательски торчали из дивана: вся эта рваная бахрома указывала на меня. Я пригладил её лапой, но – тщетно! – она вылезла наружу.

«Нас драли кошки», – прохныкала диванная обивка. Я посмотрел на неё с укоризной: да ладно вам, драли. Так, прошёлся немного. Всему виной – узкий подоконник и прекрасные горы, до которых ну никак не дотянуться. В горьком одиночестве они стали мне утешением. Балансируя на хлипкой тахте, я хотел взглянуть на них – одним глазком! Вот и зацепился когтями. С кем не бывает?

«Ой-ой», – сказала Миля.

«Ой-ой», – сказала Мыша.

И только

Гоша не растерялся. Взял бритву, прошёлся по рванине – и диван как новый. «Поехали», – махнул рукой. Меня затолкали в переноску. Ещё мгновение – и дверь злополучной квартиры захлопнулась, для нас в последний раз.

Казалось, вместе с квартирой, всё плохое осталось позади. Началась dolce vita (ит. «сладкая жизнь»). Словно Золушка в доброй сказке, Миля встретила свою фею. Войдя во вкус, Лёля неистово махала волшебной палочкой, и вот уже вокруг – прекрасный новый мир, полный любви и подарков.

Теперь мы жили вместе, а значит – у Лёли под лупой. Вид у нас был несчастный: собирались впопыхах. «Как нет футболки? Вообще никакой?» – удивлялась Лёля и покупала сразу три. Самые красивые! Ценники кусали за пальцы, а мы краснели от стыда. «Ну что вы, как бедные родственники?» – ворчала сестра.

Мы и не возражали. Когда пакуешь всю жизнь в чемодан, стараешься положить только самое ценное – зимние сапоги, например. Все наши сумки были забиты зимними вещами, ведь ехали мы в мёрзнущую Европу, а приехали в вечное лето. Толстые свитера и пуховики кочевали с нами из квартиры в квартиру, как милый сердцу скарб, а на улице всё цвело и пахло.

Заботливая Лёля решила подарить Миле часы с функцией локатора.

«Так я всегда буду знать, где ты», – пояснила она.

«Это же дорого», – возразила Миля.

Сестрёнка не сдавалась и убедила её просто примерить часы с голубым ремешком. А может, всё-таки розовым? В разговор включился Гоша, уверяя, что оранжевый выглядит лучше, а ещё он тоньше и меньше сдавливает запястье.

Пока ребята спорили, чья-то глупая мордашка уставилась на меня. Пёс так и буравил меня взглядом через сетку. «Чего изволите?» (серб. «чего желаете») – спросил я осторожно. Шпиц вилял хвостом. Он был ещё совсем щеночком. Вспомнив Дружка, я едва не пустил слезу. «Где твоя мама, малыш?» – говорю. Повертевшись, он встал на передние лапки – ну акробат! Через секунду моё умиление как рукой сняло: разразившись золотым дождём, щенок пометил угол прилавка. Струя прошла в нескольких миллиметрах от сумки. Ф-фух, повезло так повезло!

Продавец открыл рот в немом вопле, но вовремя опомнился. Выдавил улыбку, погрозил пальцем, достал тряпку и… всё затёр. Вот это срам! Вот это наглость! Шпиц как ни в чём не бывало носился вокруг, а хозяин лишь обронил тихое «извините».

Местные в собаках души не чаяли. Их брали с собой везде: они свисали на руках, дремали под столом, толпились в примерочных. Бродя по галереям, оставляли друг другу послания в цветках. Большие и маленькие, кудрявые и гладкие, тощие, как палки, и упитанные, в складочках. Все они смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Похоже, кошек они не встречали, а потому не знали, как со мной быть, что я могу выкинуть за финт ушами!