Миля и Облачко
Шрифт:
«Может, договоримся?» – предложил я. В ответ – ехидный смех.
Я хотел оттаскать их за белые космы, но в своей субстанции они оказались абсолютно прозрачными. Они были воздухом, который наполнял эту комнату – любая борьба была обречена на провал. И только милый ночник пугал их до чёртиков. Такой маленький островок безопасности – островок света.
Тем временем Миля явно бредила. Стонала с закрытыми глазами, тяжко дыша.
«Разойдись», – рявкнул я и сделал то, чего не делал никогда в жизни.
Словно мягкое облачко, обволок её всю. Ты не увидишь это, моя девочка.
***
На утро Миле стало хуже. Как назло, в дверь снова кто-то трезвонил.
Хороший человек – вдруг осенило меня.
Стоит себе, топчется на коврике. Высокий, широкоплечий, щетинистый – не мужчина, гора! При всём грозном облике, он был очень добрым и мягким. Стоило Миле заболеть, как он брал над ней шефство. Делал сладкий чай, одаривал заботой и крепко обнимал. Я всегда старался примоститься где-то между ними. Зарываясь в мою шерсть, он целовал меня в носик. Тёплый, как наполненная грелка, он привносил в наш дом уют и покой.
Я знаю, он был послан нам Богом, но в пути заблудился. Нашёл слишком поздно и больше не мог остаться. Мы с Милей его давно, конечно, простили. Но вернуть упущенное время – вне наших сил.
Мы дома! Не уходи! Под мои вопли Миля встала.
«Кого там снова принесло?» – проворчала она.
Радостно мяукая, я кусал её за штанину.
«Облачко, дай пройти», – возмутилась она.
У самой двери вдруг остановилась.
«Ты что, думаешь это он?» – сердце её дрогнуло.
За дверью стоял очередной «проситель». Проводили опрос на тему жизни в городе. «Мы здесь не живём, – сказала Миля, как отрезала. «Или всё-таки живём?» – подумала она, уже закрыв дверь. Мужчина отправился дальше в добрый путь. А Миля как будто бы окрепла и отправилась в душ – чтобы, так сказать, окончательно проснуться.
Не успела включить воду, как вышла грустная и… с душевой лейкой в руке. Провозившись добрую четверть часа, она, наконец, зафиксировала предмет. С горем пополам помылась. Пристроила выпадающую плитку: похоже, это проделывал не один жилец.
Помня о ночном лихе, я решил исследовать подкроватный мир. На клочке обоев криво, будто детской рукой, было выведено: «Вы за это поплатитесь».
Похоже, домовые успели нам изрядно насолить. Душ, чайник – это только «цветочки». В нашем доме выпадало буквально всё. Утюг дымился при включении. Прогорклый запах пропитал всю одежду в шкафу. И, что самое странное, были эти вещи не наши. Тогда, спрашивается, чьи?
С первого дня меня манила стенка-шкаф. Красивые книги были моей слабостью. Словно в сотах, они занимали всё пространство. Вспомнив вкус мелованной бумаги, я облизнулся. И всё же брать эту дистанцию не стал. Вдруг монстры и здесь ножки подпилили?
Глава 5
В общем, квартира наша была «музейной»: смотреть – смотрите, а трогать – не трогайте. Плита была источником повышенной опасности. От греха подальше, Миля обходила её стороной.
Каждое утро на завтрак у нас был бутерброд – длинный, красивый, с индейкой, на сливочном масле. Не то, что эти ваши… каши. Два раза в день из ресторана привозили мясо: сочное,
Яства мы делили с Милиной сестрой – та всегда приезжала с самого утра. Правда, утро – понятие растяжимое. Её завтрак выпадал на наш обед. Мясная диета была ей не по нраву: видимо, боялась, что вырастут клыки. Я бы с такой внешностью тоже боялся: даже по кошачьим меркам, Лёля была необыкновенно красива. Нежная, белокурая, с голубыми, как море, глазами и точёной фигуркой. Любуясь, муж называл её ласково – Мыша. К слову, сам Гоша был похож на кота. Усатого, полосатого и вполне себе милого. Интересно, играют ли они в кошки-мышки?
Как-то, собравшись вместе, мы дружно ели суп. Прямо в бульоне плавала курица гриль. Пахла она неимоверно.
«Остро», – закашлялась Лёля.
«Солёно», – поморщилась Миля.
И только Гоша любовно ловил ароматные кусочки. Говорю же, есть у нас с ним что-то общее!
Чтобы я лишний раз не истекал слюнями, Лёля пожаловала мне сырные крекеры. Боже, какими они были вкусными! Я хрустел так громко, что все перестали есть – и смотрели на меня с завистью. Погодите, тут остались ещё крошки на ладони!
Миля не разделяла мой аппетит. С каждым днём она становилась всё тоньше и тоньше, и вот уже обогнала маленькую Мышу. Кожа приобрела нездоровый оттенок, словно вся кровь вдруг куда-то ушла. Порой, у неё не было сил подняться с постели. Вот бы сейчас котлетки с подливой и пюрешкой… те самые, мамины. Но можно и папины. И тёплые объятия Хорошего человека.
Он должен прийти. Он придёт.
Боясь его пропустить, я спал в прихожей. К ночи у Мили случился жар. Она звала его, видимо, во сне: ей становилось всё хуже. Девушка, нежная, как цветок, увядала, как роза. Растеряла все листья, и вот уже шапка белых лепестков разлеталась, обнажая некрепкую ножку. Казалось, ещё чуть-чуть, и мне её не собрать.
Что же ты опаздываешь?
К моему ужасу, резкая боль в желудке настигла и меня. Миля металась между спальней и ванной. Я хотел прильнуть к ней со всей любовью, но там, на кафельном полу, нас скрутило обоих.
Когда под покровом ночи прорычал мотор, я делал свои грязные дела, сгорая от стыда. Я не смог остановиться даже тогда, когда резко распахнулась дверь и вошли они. В ярких шлемах и обтягивающих костюмах, похожие на супер-рейнджеров – Гоша и Лёля.
Пока Гоша затирал следы моих «преступлений», Лёля напоила Милю таблетками и села на краешек кровати. «У сороки боли, у вороны боли, а у милой моей Мили всё-всё-всё заживи…» – пропела она.
Подняв голову, Миля расплылась в улыбке: «А ты помнишь, как в детстве делала мне причёски?»
Прикосновения к волосам были её слабостью… до мурашек.
«Ладно-ладно», – сдалась сестрёнка и, взяв тонкую прядь, принялась плести нехитрые косички.
«А с тобой-то что, Облачко?» – вздохнул Гоша.
Я ответил слабеньким голоском.
«Хочешь – не хочешь, надо глотать», – взял меня за челюсть.
Я помотал головой, но было поздно: горькая пилюля, точно Троянский конь, уже проникла внутрь.