Чтение онлайн

— Спасибо, Жаклин, вы очень заботливы, но ведь вы меня знаете, — голова не является моим слабым местом. Где тонко — там и рвется… — и она тонко улыбнулась, медленно проведя вниз по своему плечу. Но Жаклин не привыкла оставлять за кем бы то ни было последнее слово; она глубокомысленно изрекла, перейдя на еще более громкий свистящий шепот, фразу, которая должна была, с ее точки зрения, обойти все парижские салоны:

— Да, конечно, моя дорогая! — Ведь вы помните эту русскую поговорку — не в свои сани не садись?

Франсуаз испуганно повернула голову в сторону Марселя, который

до этого принимал поздравления мужа Жаклин, и наткнулась на его холодный взгляд, пригвоздивший ее к месту.

В остальном вечер прошел без приключений. С трудом расслабив лицевые мышцы, сведенные судорогой, долженствовавших изображать улыбку, Франсуаз сидела на заднем сидении такси, глядя в затылок Марселю, на сей раз разместившемуся рядом с шофером.

Напряжение не оставляло ее, и дело было не только в усталости, но и в сознании совершенного ею маленького предательства.

Больше всего Франсуаз досаждало именно мелочность ее поступка. Столько времени сдерживаться, проявлять любовь и участие, утешать и стараться отвлечь, столько времени скрывать свою ревность и страх, — и все это ради того, чтобы сорваться в последний момент. В последний? А почему собственно? Неужели это что-то меняет? Ведь Марсель не идиот, считающий до сих пор, что у Франсуаз были хоть какие-то основания хорошо относиться к этой русской алкоголичке-любительнице?

Она зябко передернула плечами и ткнулась носом в воротник своей меховой накидки.

Вернувшись домой, Марсель расслабленно опустился в кресло в гостиной. Голова была совершенно пуста, так бывает после завершения какого-нибудь долгого и нудного дела, когда уже некуда спешить и нечем занять себя. Минут десять он просидел почти неподвижно, тупо считая мелкие ромбики на абстрактной картине, висевшей в простенке прямо напротив него. Он проделывал это до тех пор, пока перед глазами не поплыли оранжевые круги.

Безумно хотелось спать, но Франсуаз уже засела в ванной и не выйдет оттуда раньше, чем через полчаса; заснуть раньше нее он чувствовал себя не в праве, особенно сегодня.

Марсель скинул пиджак, развязал узел душившего его галстука, тяжело поднялся и отправился на кухню. Ему не хотелось беспокоить прислугу в этот далеко не ранний час, и он решил сам сварить себе кофе. Марсель принялся изучать содержимое кухонных полок, позвякивая посудой и роняя железные банки, — он никак не мог найти кофе.

Собственная возня страшно его раздражала, он все резче открывал дверцы шкафов, все с большей силой их захлопывал; громыхал столовыми приборами и металлической посудой все яростней и в конце концов одним движением смахнул с одной из полок все ее содержимое, с ужасающим грохотом и звоном раскатившееся по кафельному полу.

Очевидно, это буйство продолжалось, пока он не лишился бы последних сил. Гримаса слепой ненависти исказила лицо Марселя, он бессмысленно сражался с посудой, как в свое время Дон Кихот с ветряными мельницами, и при этом совершенно не представлял себе, зачем он это делает, что именно пытается разрушить.

Вдруг он почувствовал, как кто-то больно сжал ему плечо. Марсель резко обернулся, его рука уже сжалась в кулак, чтобы ударить того, кто осмелился вмешаться в

его расправу неизвестно с чем. Он обернулся и оказался лицом к лицу с Франсуаз.

Ее вид поразил Марселя. Она давно уже считала себя обязанной играть в прятки с собственным возрастом, и никогда не показывалась ему на глаза, предварительно не приведя в порядок свое лицо. Вечерами она подолгу колдовала в ванной, смывая дневной макияж и накладывая ночной. Теперь Марсель видел настоящую Франсуаз: мокрые волосы повисли слипшимися прядями, подтеки туши размазались по щекам, рот был приоткрыт от страха и удивления. Он застыл, словно его окатили холодной водой; опустил плечи, разом постарев на несколько лет; бережно снял со своего плеча влажную руку Франсуаз и вышел из кухни, оставив за спиной растерянную женщину в банном халате посреди полностью разгромленного пространства.

Марсель не надеялся заснуть, — слишком много переживаний свалилось на него в этот день: высказывание Франсуаз во время банкета, сделавшее болезненней воспоминание о прошлом трагическом опыте, о навсегда потерянной Тане; его собственная безобразная выходка дома; последовавший за нею приступ жалости к самому себе.

Вопреки всему, он заснул, не успев донести голову до подушки.

Франсуаз ворочалась с боку на бок, словно приняла из рук Марселя эстафету бессонницы. Она силилась понять, что с ними произошло, и во всем винила себя. Им всегда было легко в обществе друг друга: и когда-то давно, еще до многолетнего отсутствия Марселя, и потом, когда они поселились в ее квартире и сумели забыть о тех обстоятельствах, которые соединили их вновь. Сумели? А почему, собственно, она приписывает Марселю свои собственные ощущения? Может быть, только она уже ни о чем не помнит? Да и не помнит ли? Не честнее ли будет признаться себе самой, что она скорее делает вид, что ей удалось обо всем забыть?

Она вспомнила те две недели, которые они недавно провели вдвоем в горах, решив воспользоваться отпуском Марселя, чтобы вырваться из плена светских обязанностей, ежевечерне затягивавших их в театральные и банкетные залы, заставлявших выслушивать тысячи глупостей, произносимых с самым глубокомысленным видом, и десятки действительно глубоких мыслей, серьезность которых тщательно камуфлировалась игривыми интонациями.

За все время знакомства они впервые оказались действительно одни, выбрав местом своего отдыха не престижный курорт, а дом их приятеля, затерянный высоко в горах. Франсуаз не была уверена в том, что они с честью выдержали это испытание.

Исчезнувшие из их жизни на целых две недели светские мероприятия образовали некий вакуум, который им предстояло заполнить без посторонней помощи. Марсель легче справился с этой задачей, — он любил кататься на лыжах, и проблема была для него решена — по крайней мере, днем. Франсуаз просто изнывала от скуки, читая до одурения старые иллюстрированные журналы, целая кипа которых была обнаружена ею в кладовке. Она считала минуты, остававшиеся до возвращения Марселя, но, едва появившись в дверях и избавившись от лыжного снаряжения, он валился на диван, разложив вокруг себя деловые бумаги и просил Франсуаз принести ему чашку кофе.