Чтение онлайн

— Неважно, как поступили бы вы, — отмахивается командор. — Не имеет значения, какие еще оправдания придумал для себя Барнс. Этот человек вступил в сговор с врагом во время войны. Нет большего преступления.

— А как насчет геноцида? — интересуюсь я. — Это тоже серьезное преступление. И вы ведь в курсе, что вовсе не сговор с врагом заставил людей покинуть Старую Землю. Не говоря уже о том, что здесь никакой войны нет.

Маршалл поворачивается ко мне:

— Вы, чудовище! Эти твари убили пятерых моих людей! Черт, они дважды убили вас, Барнс. Мы

тоже их убивали. Если это не война, то что тогда?

Я мотаю головой:

— Вы мыслите как человек. У ползунов другое мнение. Похоже, они не слишком разбираются в индивидуальной жизни. Насколько я могу судить, разум у них коллективный. Их совершенно не волнуют убитые нами ползуны, и они не понимают, почему мы горюем о людях, которых они забрали под землю. Ползуны не в силах осмыслить идею, что уничтожение нескольких вспомогательных элементов целого является актом агрессии. По их мнению, до сих пор мы лишь обменивались информацией.

— Вспомогательных элементов? — удивляется Кошка.

— Да, — киваю я. — Это наиболее точный перевод того, как они сами называют маленьких ползунов, которых мы видели возле купола. Они всего лишь части разумного целого, а не сами разумные существа. Они предполагали, что у людей все устроено так же.

— Отлично, — говорит Кошка. — Но ты хотя бы попытался их в этом разубедить?

— Конечно, попытался. Они на удивление хорошо владеют языком, если учесть, что все известные им слова они почерпнули из моих сообщений, но поскольку у них в сознании не укладывается человеческая концепция, перевод тут мало чем поможет. Во всяком случае, они извинились.

Кошка пытается сказать что-то еще, но Маршалл перебивает ее:

— Довольно! Молчать, Чен, или, ей-богу, отправитесь с ним за компанию в трупосборник.

— Я лично не собираюсь отправляться в трупосборник, — сообщаю я.

— Соберетесь, куда денетесь. Если только мы еще раньше не взлетим на воздух, я вам гарантирую, что сброшу вас в рециклер, и меня совершенно не волнует, будете ли вы в тот момент живы или мертвы. Рано или поздно вам придется снять рюкзак, Барнс, и как только вы это сделаете, я сам всажу в вас полную обойму.

— Не хочу критиковать ваши методы, сэр, — замечает Лукас, — но вы только провоцируете в нем желание убить нас всех на месте.

Маршалл поворачивается, смотрит на него, затем на Чен и снова переводит взгляд на меня.

— Вы не можете меня убить, — заявляю я. — Как бы вам этого ни хотелось. Я ваш единственный связной, а у ползунов теперь, как и у нас, есть бомба из антиматерии.

— Спасибо, — говорит командор. — Спасибо вам, Барнс. Всех нас подставил, ублюдок.

Я качаю головой:

— Не я придумал отправиться в их туннели со смертельным оружием, и не моя вина, что они захватили Восьмого до того, как он успел активировать бомбу. Это на вашей совести, Маршалл.

— Но вы могли спасти ситуацию, — возражает он. — Если бы вы просто выполнили свою чертову работу, сейчас все было бы кончено. Вы расходник, но при этом жалкий трус, который боится умереть.

Я

со вздохом закрываю глаза. Когда я их снова открываю, Кошка и Лукас взяли оружие на плечо.

— Все может быть, — говорю я. — Может, я боялся умереть… а может, не хотел устраивать геноцид, выполняя ваш приказ. Я понимаю, вы считаете, что мне следовало просто дернуть за шнур, убить ползунов и умереть самому, но я этого не сделал, и теперь нам нужно двигаться дальше. На Нифльхейме есть еще один вид разумных существ, и вы только что собственноручно вручили им оружие из антивещества. Вы отчаянно нуждаетесь в налаживании дипломатических отношений, а в настоящее время я единственный дипломат на этой планете. Вы все еще думаете, что мое убийство в данный момент отвечает хоть чьим-то интересам?

Маршалл буравит меня взглядом долгих тридцать секунд. У него дрожат руки, и сквозь щиток ребризера я вижу, как перекатываются желваки на скулах, но он не произносит ни слова. В конце концов, развернувшись на пятках, командор марширует обратно к шлюзу. Кошка и Лукас стоят и смотрят ему вслед, не двигаясь с места.

— Ну что теперь? — спрашиваю я, когда за Маршаллом закрывается внешняя дверь шлюза. — Мир?

Кошка оглядывается на Лукаса. Он отворачивается и смотрит на ближайшую вышку. Пока мы прослеживаем его взгляд, огнемет гаснет и задвигается на место.

— Да, — говорит Кошка. — Думаю, да. Во всяком случае, пока.

Она протягивает мне ладонь в перчатке. Я отпускаю шнур, за руку притягиваю Кошку к себе и крепко обнимаю.

— Прости меня, — бормочет она, и у нее в голосе слышатся слезы.

— Да чего уж там, — утешаю ее я. — Все в порядке, Кошка. Ты сделала то, что должна была сделать.

Мы стоим так еще несколько секунд, пока она наконец не замечает:

— Странно обниматься в доспехах.

Тут она права.

Я отпускаю ее, и мы все втроем возвращаемся под купол.

Я снова лежу на кровати у себя в отсеке, закрыв глаза и закинув руки за голову, и уже почти засыпаю, как вдруг меня накрывает осознание, что Восьмой — умер. Это полная бессмыслица. Даже если не брать в расчет, что ему все равно пришлось бы исчезнуть, если я собирался выжить, и что по большей части он здорово меня бесил, да и знал я его всего пару дней… дело совсем в другом. Разве он может по-настоящему умереть, если он — это я, а я — это он? Все равно что оплакивать свое отражение, разбив зеркало.

Впрочем, неважно, кого я оплакиваю, его или себя. А может, все то, что накопилось в душе с той минуты, как я провалился в проклятую дыру, вдруг ринулось наружу, но факт остается фактом: только что все было нормально, а секунду спустя я уже горько, некрасиво и совершенно безутешно рыдаю.

Не знаю, сколько это продолжается, но, как только я начинаю успокаиваться, кто-то стучит в дверь.

— Входите, — говорю я, спускаю ноги с кровати на пол и вытираю лицо почти чистой лицевой стороной рубашки. Когда я поднимаю глаза, Нэша закрывает за собой дверь.