Чтение онлайн

Об индусах Черчилль сказал так: «Тупая раса, спасаемая только своим размножением от судьбы, которую она заслужила», а что он имел в виду под «заслуженной судьбой» для «цветных» рас, можно было понять из его заявления 1937 года: «Я не считаю, что по отношению к аборигенам Австралии была совершена несправедливость — более мудрая, более чистая раса пришла и заняла их место».

«Черчилль и его империя грабят полмиллиарда человек, уродуют завоёванные страны, убивают миллионами, вырезают цвет местных наций, а вы всё думаете, что это милый

хитроватый дядька в цилиндре», — с горечью говорил в 1945 году доктор Кумар из Бомбея.

И он, конечно, знал, что говорил, — Индия тогда ещё была «главной жемчужиной» в короне Британской империи.

Я немало прочёл о Черчилле, сам кое-что написал о нём, однако более сжатойи талантливой его характеристики, чем у то ли бомбейского доктора Кумара, то ли у самого А.Б. Покоя, я не встречал. Здесь расставлены все точки над истиной: Черчилль и его круг — палачинародов.

Собственно, если читатель помнит, фактически с Батыем, Мамаем и Чингисханом Черчилля сравнили даже его же собственные соотечественники Лиддел Гарт и Фуллер.

Так-то так, однако во всех таких характеристиках сэра Уинстона полностью отсутствует Черчилль «атомной» эпохи, и поэтому я несколько дополню мысли то ли доктора Кумара, то ли — самого А.Б. Покоя, а при этом позволю себе немного поразмыслить и ещё кое над чем и кое о ком.

Появление в мире Бомбы в корне изменяло проблему мира и войны, и это было осознано уже в 1945 году. Так, уже тогда английский профессор Вудворд в своей книге «Some Political Consequences of the Atomic Bomb» («Некоторые политические аспекты атомной бомбы») писал:

«Война с применением атомных бомб, которые за 12 дней смогут разрушить 12 крупнейших городов Североамериканского континента или 12 важнейших городов, оставшихся теперь в Европе, может оказаться для нас слишком большим испытанием. Человечество не исчезнет, но люди, не имея помощи и материальных средств для восстановления, вернутся назад, к чему-то вроде конца бронзового века».

Ничего не скажешь — сказано было верно! Однако отказаться от идеи войны как таковой Запад не мог даже под угрозой возврата в бронзовый (а то и в каменный!) век.

А ведь отныне на войну нельзя было смотреть глазами теоретиков и практиков прошлого — теперь уже доядерногопрошлого.

В своей первой фазе, в период польской и французской кампаний, только что завершившуюся Вторую мировую войну можно было рассматривать — в русле воззрений давнего немецкого теоретика Клаузевица — как «продолжение политики другими средствами».

Но после начисто сметённых войной Сталинграда и Севастополя, после тысячных пожарищ Белоруссии, Украины и Великороссии, после Гамбурга и Дрездена, после Хиросимы и Нагасаки война начинала видеться скорее как финальное и бесповоротное завершениекакой-либо цивилизованной политики.

Верно

уловивший это Дж. Фуллер нервно констатировал:

«Чтобы довершить… моральный развал, появилась атомная бомба, которая почти с магической внезапностью, в несколько секунд, сделала возможным всё то, о чем проповедовали Дуэ и Митчелл (апологеты тотальных «авиационных» доктрин. — С.К.)в течение многих лет. Без атомной бомбы их теория была мечтой. С ней их теория стала самой мрачной действительностью, с которой когда-либо сталкивался человек».

И при этом Запад, тот же Фуллер с Черчиллем, обвиняли в «агрессивности» Сталина. Что ж, на ум невольно приходит: «Врачу, исцелися сам»! В 1945 году Россия лежала в намного более ужасающих развалинах, чем Германия. Никто в России — от многодетной вдовы-солдатки до генералиссимуса Иосифа Сталина — к новой войне не стремился. Атомное оружие было в распоряжении одних Соединённых Штатов Америки, связанных с Англией «особыми» отношениями. В СССР лишь начинало свою работу новое Первое Главное управление (ПГУ) — зародыш будущей атомной отрасли.

До первого испытания первой советской атомной бомбы РДС-1 было ещё четыре года, во что тогда на Западе, к слову, никто не верил, однозначно удлиняя этот срок на несколько лет.

«Миролюбивая» Америка производила первые прикидки первых планов атомных бомбардировок СССР. А английский профессор размышлял — можно ли платить опасностью краха цивилизации за возможность «преградить путь Сталину»?

Собственно — путь куда? Сталин что — рвался к Ла-Маншу и Дюнкерку? Или это Сталин окружал Америку своими военными базами, как это делали янки по отношению к нам?

Нет, уже в 1945 году ярко проявилось нежелание Запада тут же, сразу же после появления апокалиптичной разрушительной силы, отказаться от войны на практике. Например — путём всеобщего и контролируемого разоружения.

Если Запад желал мира, так и предложил бы его — в наиболее гарантированной форме мира без оружия!

Если «агрессивным» был Сталин, а Запад был миролюбив, то почему Запад не пожелал поставить Сталина в ситуацию «момента истины» и предложить ему полное поэтапное разоружение?

Уже в 1945 году, после капитуляции Японии.

Пошёл ли бы на это СССР?

Думаю, да, если бы отказ Запада от войны был искренним и реальным, а не иезуитским и фарисейским.

Хотя не в том даже суть — согласился бы на подобный вариант мирового устройства Сталин или нет?

Суть в том, что монополистическиядерный — в 1945 году — Запад не то что не предложил полного разоружения безъядерной пока России в виде официальных государственных идей, но оказался не в состоянии выдвинуть подобные предложения хотя бы в виде неких публицистических тезисов, разработанных политическими мыслителями Запада.