Чтение онлайн

Он не успел договорить, как ослепительно вспыхнула молния, и лица их, казалось, озарил трагичный свет обреченной любви. Доротея отпрянула от окна, Уилл метнулся следом и сжал ее руку, они застыли, глядя на грозу и держась за руки, словно двое детишек, как вдруг раздался страшный треск, затем глухой рокот и хлынул дождь. Тогда они опять, все так же держась за руки, повернулись лицом друг к другу.

– Мне не на что надеяться, - сказал Уилл.
– Даже если бы вы любили меня так же сильно, как люблю вас я, даже если бы я был для вас всем, это ничего не изменило бы. Я, вероятие, на всю жизнь останусь бедняком. Не будем предаваться фантазиям: нас ожидала бы жалкая участь.

Нет, быть вместе нам не суждено. Я, возможно, поступил неблагородно, добиваясь от вас этой встречи. Я хотел уйти без объяснений, но не смог осуществить свое намерение.

– Не огорчайтесь, - ясным нежным голосом сказала Доротея.
– Я довольна, что сумею разделить с вами горечь нашей разлуки.

У нее дрожали губы, у него - тоже. Неизвестно - чьи потянулись первыми, но неожиданно их губы слились в трепетном недолгом поцелуе.

Дождь барабанил по оконным стеклам, словно разгневанный дух тьмы; неистовствовал, бесновался ветер; в такие минуты застывают в неподвижности и хлопотливый труженик, и бездельник.

Доротея опустилась на стоявшую в нескольких шагах от них длинную и низенькую оттоманку и, сложив руки на коленях, смотрела на бушующую за окном непогоду. Мгновение спустя рядом с ней сел Уилл и прикрыл ладонью ее руки, которые при первом же его прикосновении повернулись ему навстречу ладонями вверх. Так они сидели, не глядя друг на друга, пока дождь не начал стихать. В голове обоих роилось множество мыслей, но они не высказывали их вслух.

Когда шум дождя смолк, Доротея повернулась к Уиллу. Тот вскрикнул, словно перед ним внезапно возникло орудие пытки, торопливо вскочил и сказал:

– Нет, это невозможно!

Вновь подойдя к тому же высокому креслу, он оперся на его спинку и, казалось, пытался обуздать свой гнев. Она печально на него смотрела.

– Это безжалостно, как смерть... как любое из бедствий, насильственно разлучающих людей, - вновь вспыхнул он, - только еще невыносимее - из-за ничтожных пустяков искалечить всю жизнь.

– Нет... не говорите так... ваша жизнь не будет искалечена, - с глубокой нежностью проговорила Доротея.

– Будет, - сердито ответил Уилл.
– И не нужно так говорить, это просто жестоко. Вы способны смириться с нашим несчастьем, для меня же оно заслонило весь свет. Невеликодушно говорить сейчас со мною так, словно моя любовь - безделица, которую вам ничего не стоит отбросить. Мы ведь никогда не будем мужем и женой.

– Когда-нибудь... возможно, будем, - дрожащим голосом сказала Доротея.

– Когда же?
– с горечью воскликнул Уилл.
– Можно ли рассчитывать на то, что я когда-то добьюсь успеха? Обеспечить себе скромное безбедное существование - предел моих надежд, а добиться большего я сумею лишь в том случае, если мне улыбнется фортуна или я решусь стать продажным писакой. В этом нет ни малейших сомнений. Я не имею права связывать свою судьбу с судьбою женщины, даже если она не пожертвует ради меня богатством и довольством.

Доротея молчала. Чувства, переполнявшие ее сердце, рвались наружу, но она была не в силах произнести ни слова. Спор в душе ее умолк, и было невыносимо тягостно молчать о том, о чем ей так хотелось сказать. Уилл сердито смотрел в окно. Если бы он смотрел на нее, если бы он не отошел от нее, ей, вероятно, было бы легче. Но вот, все еще опираясь на спинку кресла, он повернулся к Доротее, машинально протянул руку за шляпой и сердито сказал: - До свидания.

– Ах, я этого не вынесу... у меня разрывается сердце, - сказала Доротея и встала Ее чувства наконец прорвались и смели все препоны, принуждавшие ее молчать... бурно

хлынули слезы: - Я согласна жить в бедности, я ненавижу свое богатство.

В то же мгновенье Уилл был рядом с ней и обнял ее, но она отстранилась и нежно отклонила его голову от своей, чтобы он не мешал ей говорить. Простодушно глядя на него большими, полными слез глазами, она говорила, всхлипывая как дитя:

– Нам будет вполне достаточно и моего состояния... так много денег... целых семьсот фунтов в год... мне ведь так мало нужно... я обойдусь без обновок... и запомню, что сколько стоит.

84

Пусть все твердят, и стар и млад,

Что виновата я,

Да только тех чернее грех.

Кто очернил меня.

"Смуглая девушка" (*176)

Это было вскоре после того, как палата лордов отклонила билль о реформе (*177), чем объясняется то обстоятельство, что мистер Кэдуолледер, держа в руке "Таймс", прохаживался по травянистому откосу близ оранжереи Фрешит-Холла и со свойственной завзятому рыболову бесстрастностью рассуждал с сэром Джеймсом Четтемом о будущем страны. Миссис Кэдуолледер, вдовствующая леди Четтем и Селия сидели в садовых креслах, время от времени поднимаясь, дабы взглянуть на Артура, которого возила в колясочке няня, причем юный Будда восседал, как и положено этому божеству, под сенью священного зонтика, украшенного шелковой бахромой.

Дамы тоже толковали о политике, но отклонялись от темы. Миссис Кэдуолледер полагала, что проект назначения новых пэров сыграл в событиях не последнюю роль. Ей было доподлинно известно от кузины, что Трабери переметнулся на другую сторону по наущению жены, которая давно учуяла, какие блага им сулит спор о реформе, и готова душу продать дьяволу, только бы стать рангом выше своей младшей сестры, жены баронета. Леди Четтем сочла такое поведение весьма предосудительным и припомнила, что матушка миссис Трабери - урожденная мисс Уолсингем из Мелспринга. Селия признала, что называться "леди" приятней, чем "миссис", и что Додо о рангах не думает, лишь бы ей позволили поступать по-своему. Миссис Кэдуолледер полагала, что в титуле не так уж много проку, если в твоих жилах нет ни капли благородной крови и это всем известно, а Селия, оторвав взгляд от Артура, сказала:

– Как, однако, было бы славно, если бы он был виконт! У его милости режутся зубки! А он был бы виконтом, если бы Джеймс был графом.

– Милая Селия, - сказала вдовствующая леди Четтем, - титул Джеймса стоит куда больше, чем все эти новые графские титулы. Мне никогда не хотелось, чтобы его отец назывался иначе, чем сэр Джеймс.

– О, я ведь сказала это только потому, что у Артура режутся зубки, безмятежно отозвалась Селия.
– Но глядите, дядюшка идет.

Она поспешила навстречу дяде, а сэр Джеймс и мистер Кэдуолледер направились к дамам. Селия просунула руку под локоть мистера Брука, и тот потрепал ее по пальчикам, довольно меланхолично сказав:

– Так-то, милочка!

Когда они подошли к остальным, все обратили внимание на удрученный вид мистера Брука, но отнесли его за счет политической ситуации. После того как он обменялся со всеми рукопожатием, ограничившись лаконичным "А, так вы здесь", мистер Кэдуолледер со смехом сказал:

– Не принимайте провал билля так близко к сердцу, Брук, ведь среди ваших единомышленников вся шушера в стране.

– Провал билля, э? А...
– с отсутствующим видом отозвался мистер Брук.
– Отклонили, знаете ли. Э? Палата лордов, однако, несколько зарвалась. Их бы следовало осадить. Печальные вести, знаете ли. Я имею в виду, здесь, у нас печальные вести. Но не вините меня, Четтем.