Чтение онлайн

– У меня возникло неприятное ощущение в груди... следует быть поосторожней, - сказал он, объясняя Ладиславу положение дел.
– Я должен вовремя остановиться. Пример бедняги Кейсобона - это, знаете ли, предупреждение. Порой я двигался тяжеловесно, однако проложил дорогу. Нелегкая это работа - бороться за голоса избирателей, верно, Ладислав? Полагаю, она вам надоела. Впрочем, наш "Пионер" подготовил почву... указал, в каком направлении надо двигаться, и тому подобное. Теперь и более заурядный человек, чем вы, мог бы продолжить вашу работу... более заурядный, знаете ли.

– Вам

угодно, чтобы я отказался от места?
– вспыхнув, сказал Уилл, вскочил из-за стола и сделал несколько шагов, держа руки в карманах.
– Я готов уйти, как только вы пожелаете.

– Что касается моих лично желаний, дорогой Ладислав, то я, знаете ли, придерживаюсь самого лестного мнения о ваших способностях. А вот по поводу "Пионера" у меня состоялся разговор кое с кем из наших приверженцев, и они склонны взять газету в свои руки... в известной мере, компенсировав мне это... иными словами, они намерены сами заняться "Пионером". А при таком обороте дела вы, возможно, предпочтете оставить работу в газете... приискать более подходящее поле деятельности. Эти люди, может быть, не оценят вас в такой степени, в какой всегда ценил вас я, почитая своим alter ego, правой рукой... хотя я никогда не сомневался, что вас ждет иная деятельность. Я собираюсь во Францию. Но я вам напишу всевозможные рекомендательные письма... к Олторпу (*148), к кому угодно. Я знаком с Олторпом.

– Чрезвычайно вам обязан, - гордо ответил Ладислав.
– Коль скоро вы расстаетесь с "Пионером", не стану утруждать вас заботой о моих дальнейших действиях. Возможно, я предпочту остаться тут еще на некоторое время.

Когда мистер Брук ушел, Уилл подумал: "Родственники, как видно, требуют, чтобы он отделался от меня, и он уже не стремится меня удержать. Я пробуду здесь так долго, как сумею. Уеду же когда мне вздумается и вовсе не потому, что они меня испугались".

52

И не было столь низкого служенья,

Чтоб сердцу этому казалось низко.

Уильям Вордсворт

В этот июньский вечер, когда мистер Фербратер объявил своим домашним, что ему предложили Лоуикский приход, все сияло счастьем в старомодной гостиной и даже знаменитые юристы на портретах имели довольный вид. Матушка мистера Фербратера не притронулась ни к чаю, ни к тостам и, сохраняя всегдашнюю грациозную сдержанность манер, а свое волнение обнаруживая только румянцем и блеском глаз, внезапно делающими старую женщину такой, какой она бывала в юности, с убеждением сказала:

– Мне особенно приятно, Кэмден, что ты это заслужил.

– Когда человеку достается хорошее место, матушка, все его заслуги еще впереди, - ответил сын, не пытаясь скрыть ликования. Радость, сиявшая на его лице, была столь выразительной, что, казалось, выставляла напоказ и его внутренний мир: не только восторженное состояние души, но даже мысли как бы читались в его взгляде.

– Теперь уж, тетушка, - продолжал он, потирая руки и переводя взгляд на мисс Ноубл, что-то негромко попискивавшую про себя, - на столе у нас всегда найдутся леденцы, которые вы будете утаивать для детишек, и вы сможете раздаривать великое множество новых чулок и еще усерднее штопать свои собственные.

Мисс Ноубл кивнула племяннику с приглушенным

робким смешком, ибо в честь полученного им назначения уже смахнула в корзиночку лишний кусок сахара.

– Что касается тебя, Уинни, - говорил священник, - я не стану препятствовать твоему браку с любым из лоуикских холостяков, например, с мистером Соломоном Фезерстоуном, если окажется, что ты в него влюблена.

Мисс Уинифред, которая весь вечер смотрела на брата, как всегда на радостях плача от души, сквозь слезы улыбнулась и сказала:

– Ты должен показать мне пример, Кэм: это тебе теперь нужно жениться.

– С удовольствием. Но кто же влюбится в меня? Я такой неказистый и старый, - сказал священник, встав, отодвигая стул и окидывая себя взглядом.
– Как по-вашему, матушка?

– Ты красивый мужчина, Кэмден, хоть и не такой представительный, как твой отец, - ответила старая дама.

– Я бы хотела, чтобы ты женился на мисс Гарт, братец, - сказала мисс Уинифред.
– Нам так весело жилось бы с нею в Лоуике.

– Вот прекрасно! По-твоему выходит, невест можно выбирать, как кур на рынке, стоит мне вымолвить слово, и любая согласится, - сказал мистер Фербратер, не называя той, кого ему прочили в невесты.

– Нам любая не нужна, - сказала мисс Уинифред.
– Но вы-то, матушка, вы были бы довольны, если бы он женился на мисс Гарт, ведь верно?

– Я всегда одобрю выбор сына, - с величавой скромностью произнесла миссис Фербратер, - и буду очень рада твоей женитьбе, Кэмден. Когда мы переедем в Лоуик, тебе придется дома играть в вист, а Генриетта Ноубл игрок никудышный. (Миссис Фербратер всегда именовала так торжественно свою миниатюрную сестру.)

– Я обойдусь теперь без виста, матушка.

– Чего ради, Кэмден? В мое время вист не считался предосудительным развлечением для духовных лиц, - довольно резко возразила миссис Фербратер, не ведавшая, какое значение имеет в жизни ее сына вист, и не одобрявшая новых веяний.

– Мне теперь некогда играть, у меня будет два прихода, - сказал священник, уклоняясь от обсуждения достоинств этой игры.

Он уже сказал по этому поводу Доротее:

– Я не считаю себя обязанным отказываться от прихода святого Ботольфа, но возьму в тот приход младшего священника, который будет получать большую часть денег. Так я выражу свое согласие с теми, кто требует, чтобы одно духовное лицо не занимало нескольких мест. Главное - не отказываться от духовной власти, а добросовестно использовать ее.

– Я об этом думала, - сказала Доротея.
– Если бы речь шла только обо мне, то мне легче отказаться и от власти и от денег, чем сохранять их. Мне кажется, я совершенно недостойна права назначать священника, и в то же время я чувствую, что не должна передавать это право другим, коль скоро оно мне поручено.

– Это уж моя обязанность поступать так, чтобы вы не раскаялись в том, как осуществили свое право, - сказал мистер Фербратер.

Он принадлежал к тем людям, чья совесть становится более чуткой, когда тяготы жизни перестают их терзать. Не выставляя напоказ свое раскаяние, он устыдился в глубине души, что вел себя менее достойно, чем иные миряне.