Чтение онлайн

Кому-то помогает эспераль. Ну, как помогает. Ничего нет, кроме страха. Добрый дядя в белом халате впихивает тебе под кожу капсулу, после чего зачитывает длинный список возможных радостей после приема алкоголя. Список начинается с банальной головной боли и заканчивается летальным исходом. Но я реально никогда не сталкивался со смертельными случаями. Где-то слухи пролетали, но, грубо говоря, в нашей пивной никто боты не завернул. А вообще... Один мужик мне рассказывал, что его чуть ли не под дулом автомата привела к коновалу жена и приказала загнать под кожу капсулу. Неделю его отслеживали всем семейным кланом, а потом на секунду оставили в покое. Этого хватило, чтобы он по телефону получил от лучших друзей исчерпывающие инструкции, как правильно выйти из положения. К вечеру он уже был навеселе, а к утру

в говно. Всего только почки-печень мало-мало отстегнулись и то – не насовсем.

Кто-то попадает под восточный пресс. Это, вообще говоря, вещь довольно страшная. У меня знакомый, после того как попал в руки улыбчивого китайца, потерял интерес к алкоголю насовсем и бесповоротно. Проходили годы, а он упрямо игнорировал бухло. Так прошло лет восемь. К сожалению, оказалось, что мужик потерял интерес еще и к жизни как таковой. На девятый год он начал заговариваться, на десятый разогнал самурайским мечом к ебени матери всю свою семью, сел в лотос и сидит в нем до сих пор. Не пьет, конечно.

А кого-то вместо семечек кормят таблетками те-турама, то бишь антабуса. Вообще, это родственники эспераля, а по сути – тот же хрен, только вид сбоку. Домохозяйки вполне могут закинуть тетурам в борщ любимым мужьям. Выпивает глава семьи за ужином рюмку родимой и начинает хрипеть, краснеть и хвататься за топор. То есть он не против умереть. Но на тот свет очень хочется захватить и жену и, самое главное, тещу. Такие случаи собутыльники рассказывали. Толку от этих таблеток нет. Их сплошь и рядом применяют с чем-нибудь еще, а не как главный калибр. Но настроение они могут испортить в два счета.

Самое, пожалуй, страшное средство, перед которым блекнет вся остальная химия, – хлорид суксаметония. Его еще называют листенон. Потому что после него в полной мере можно ощутить погребение заживо. Хотя мне почему-то приходит на ум другая, мать ее, метафора. Есть такие насекомые – наездники. Как только им приходит пора откладывать яйцо, они находят толстенную гусеницу (это вы), парализуют ее (это вас) своим жалом, запихивают в нору и усердно откладывают на нее, живую и неподвижную, свои яйца. Потом она (это вы) тупо поедается личинками, будучи не в состоянии даже пальцем пошевелить. Пардон, ложноножкой. При чем тут гусеница? А вот при чем. Алкоголик должен запомнить главное: водка – это смерть. Ни больше, ни меньше. В крайнем случае – кома до состояния гнилого овоща. Но как это сделать? Гы!.. Да наебать его, всего делов! Жертву возлияний кладут на кушетку. В руку втыкают шприц с листеноном. И говорят – сейчас тебе, болезный, спиртику на язык-то и капнем. Бывает, что дают просто понюхать. Разницы, как вы понимаете, нет. Потому что действует как раз не спиртик, а хлорид суксаметония. Ну точь-в-точь – насекомые-наездники. Не убавить, не прибавить! Ведь после препарата ты находишься в полном сознании, но не то что двигаться – даже дышать не можешь. Паралич всего на свете.

Безо всякого преувеличения тебя можно, не торопясь, жрать. Погребенные заживо... Но умереть тебе не дадут, потому что в другую руку вонзают атропин, который весь этот паралич снимает. И тут, если алкаш не слишком умный, зато очень впечатлительный, то формируется непреодолимый страх перед употреблением алкоголя. Удивительное дело – у некоторых при нечаянном приеме возникают точно такие ощущения. Это ж как надо засрать мозги человеку! Но в любом случае... Ощущение от листенона запоминается на всю жизнь, потому что это не что иное, как химический шок. А дальше... Либо ты веришь, либо ты не веришь.

Еще есть Анонимные Алкоголики. Закрытая организация типа масонской ложи, где они друг другу отсасывают на предмет того, кто из них больше был в пьяной жизни педераст, а теперь, значится, какой он весь из себя хороший, а вы, братья, – берите пример. Братья берут пример за щеку и оттягиваются по полной. Начинается твое восхождение с признания перед всей братвой, что «я – алкоголик». Не, не так. «Я – Алкоголик». И все хлопают в ладоши. Заебись, правда? Вся хрень в том, что это все работает, но после ты уже без них жить не сможешь. Хорошо это или нет, я не знаю. Для меня себя самого терпеть – и то усилие прилагаю. А уж толпу раскаявшихся «братьев» возлюбить – и подавно подвиг. А ведь среди этих новоиспеченных «родственников» ты проживешь остаток жизни...

На хрен они мне обосрались!

Мой путь легче, спокойнее и главное – дешевле. Во всех смыслах. Любая разумная дорога – это компромисс...

Каждые три или четыре года я иду на Энгельса, семнадцать. Перед этим надо не пить три дня. Собственно, это и есть главное средство от запоя – не пить три дня. По большому счету, человек, столько не пивший, уже вполне может обойтись без Энгельсов и без Марксов. Но остается окружение. Стоит только выйти во двор, навстречу обязательно выпрется какая-нибудь горилла с горящими адским огнем глазами. У этой обезьяны завсегда в руках будет флакон спирта или бутыль водки. Животное с интересом выслушает твою байку о завязке и тут же предложит это дело обмыть. Причем это произойдет именно так. Вчера ты еще искал хотя бы пятьдесят грамм подлечиться, и никого не было. А сегодня ты бросил, и со всех сторон начали швартоваться желающие тебя опохмелить. И ты, конечно, опять срываешься. Потому что, кроме чисто физиологической потребности, у алкоголика вырабатывается чудовищная психологическая зависимость. Делать-то больше нечего. Как курильщик автоматически и не задумываясь пихает в рот ненужную, в общем-то, в этот момент сигарету, так и алкаш пьет потому, что все вокруг бухают, а другого, сука, бомонда на горизонте не наблюдается. Так что пить или не пить – это не вопрос. Вопрос – что делать, если не пить. Чем жить, если не поисками бухла. Как засыпать, если ты трезв. Куда идти, если не в гадюшник. На что тратить неожиданно огромные, просто невероятные деньги. У бросившего лакать они появляются. Не сразу. Но появляются. И их некуда девать.

Да что деньги. В конце концов можно приодеться. Купить телевизор, стиральную машину, а также холодильник и домашний кинотеатр. Все это благополучно будет стоять до следующего запоя. Мало того, выбирая бытовую технику, алкаш подсознательно выбирает вещь так, чтобы она улетела в два счета.

Деньги тут ни при чем. Вечером после работы мужик будет сидеть и смотреть уродские мультики. Или футбол, где наши в очередной раз проиграют ненашим. Или новости, где в сотый раз подряд страна не подготовится к битве за урожай. Или сериал про бандитов. Или ток-шоу про секс. Или чернуху про маньяков. И, в общем, он даже где-то будет переживать. По-своему.

А потом завоет...

Страшно, бессмысленно, одиноко завоет. И так же страшно напишет стих.

Разъединственный разты бы рявкнул: «Вы что там горланите?!» –и велением массочутился бы тут же в парламенте.В напряженные лбыты такую речугу им выдал бы,что хоть на зуб долби,хоть на мраморе полностью выдолби.Твой невыспренний слог изощрила бы правда-скиталица.Ты бы все это смог. Но не сможешь – язык заплетается....Мы из глыбы слепой обязательно памятник вытешем –всем, ушедшим в запой и ни разу оттуда не вышедшим! [3]

А потом, конечно, забудет его. Для чего помнить-то? Кому, что, ради чего и зачем он будет доказывать? Кому, зачем он вообще нужен? В мире есть нормальные, человеческие люди. У них есть нормальные человеческие ценности. Они знают, как жить, и самое главное – для чего. А он не знает. У него только телевизор...

Каждые три или четыре года я иду на Энгельса, семнадцать. Перед этим надо не пить три дня. Но на самом деле пройдет чуть не неделя, пока я туда попаду. Сжать зубы, возненавидеть себя, ближнего своего, природу, страну и Бога. В общем – всех. Нечего тут сортировать. Воля и ненависть решают все. Первые сутки я, как вампир, не смогу не присосаться к водочке. Постепенно снижая дозу, я выпью грамм триста. На вторые, возможно, сто или пятьдесят. Потом пойдут дни абсолютной трезвости.