Метель
Шрифт:
Госпожа Вельянская ничему не удивлялась — ни трем автомобилям, на которых приехал один Фальцфейн, ни князю Ворошилову, который с ума сходит от желания получить за какие угодно деньги портрет, написанный Александром Петровичем, ни всем прочим рассказам приятельницы. Госпожа Вельянская тоже любила всякие чрезмерности.
Но кое-кто слышал излишние речи разболтавшейся Анны Николаевны и успел вставить насмешливые словечки, но фантазерка никаких насмешек не замечала. Зато их очень замечала самолюбивая и строгая Танечка. Эта гордячка немало также страдала от легкомыслия своего папаши.
Князь Игорь Алексеевич все это
Молодой князь, несмотря на все свои загадочные переживания, был прежде всего, конечно, ловеласом — и не прочь был поторопить свой роман с Танечкой, но тут нашла коса на камень. После двух-трех свиданий он понял, что торопливость в этой истории может лишь повредить. И вдруг как-то неожиданно для себя князь почувствовал, что у Танечки есть какая-то власть над ним. Так и началась эта странная любовная борьба двух слишком самолюбивых юных сердец.
После вечера у Вельянских князь провожал Танечку. Это было весною и ночь была белая.
Они доехали до Ждановской набережной совсем незаметно. Князь был в ударе и удачно занимал Танечку разговорами. Он, между прочим, рассмешил ее чем-то, и она с такою простодушною искренностью рассмеялась, что князь даже удивился: он не подозревал, что в этой строгой девушке столько еще юной и нежной непосредственности. Князь предложил Танечке прокатиться на Острова, и она тотчас же согласилась с видимым удовольствием.
В ту майскую ночь все казалось волшебным. Деревья, призрачные и бесшумные; облака как серебряная кисея, брошенная небрежной рукой; взморье, побледневшее от бессонного томления: все было в белых чарах, всегда таинственных.
На Стрелке Танечка пожелала выйти из экипажа. Там было немноголюдно, но все-таки несколько автомобилей и чья-то маленькая карета стояли в аллее, поджидая парочки, медлившие проститься с полунощными очарованиями
Князь и Танечка сели на одну из скамеек. Чуть поскрипывая, прошли по гравию двое бритых джентльменов в цилиндрах. Один из них сказал, усмехаясь, и его слова прозвучали внятно в весенней белизне:
— Только мы с вами, барон, приехали сюда бескорыстно. В этакую ночь сюда приезжают любовники. А мы с вами, барон, зачем сюда попали? А?
— Но ведь и мы бескорыстно, — улыбнулся князь. — Бритый человек неправду сказал.
— Неправду, — повторила Танечка задумчиво. — Но я этой белой ночи не забуду. Сегодня как будто что-то решается предназначенное.
Князь был несколько смущен серьезностью своей спутницы: уж очень привык он усмехаться без достаточных, оснований. Не желая, однако, противоречить ей, он что-то пробормотал неопределенное. Но Танечка не замечала его смущения.
— Вы знаете, — сказала она. — У меня нет друзей и не было никогда. И сестры у меня нет. Хотите быть моим братом, Игорь Алексеевич?
Князю показалось это предложение несколько наивным, поспешным и сантиментальным, но Танечка была так прелестна, что он тотчас же устыдился своей насмешливой холодности.
— Хочу, — сказал князь твердо. — Будемте
Он взял ее маленькие руки и сжал в своих руках.
И странно. Ему в тот миг почудилось, что Танечка в самом деле его сестра. И даже его нерадовское безжалостное сердце мучительно и болезненно сжалось. Впоследствии он припоминал об этом свидании с изумлением и даже каким-то страхом.
Но несмотря на это странное братское чувство, проснувшееся в его слепой душе, зашевелилось в нем и что-то иное — в один и тот же миг! — совсем уж не братское — острое, жадное безумное.
Князь Игорь знал это свое «безумие». Он даже называл его по имени — тявликом. И это бессмысленное словечко связывалось почему-то в представлении князя с каким-то маленьким существом, живым, пушистым, у которого розовый язычок.
Когда князь ощущал в себе этого зверька, он как бы сходил с ума и не мог за себя поручиться. Воистину он тогда был невменяем.
Но это было первое свидание его с Танечкой. И князь задушил до поры до времени своего тявлика и на этот раз одолел безумие, внезапно его охватившее.
Когда князь и Танечка ехали с Островов домой, было утро, шестой час. На Каменноостровском проспекте, недалеко от Троицкого моста, их весьма удивило одно как бы видение, то есть это было вовсе не видение, а самая настоящая действительность, но действительность какая-то непонятная, однако.
На длинной скамейке, у решетки сквера, сидели старушки, в один ряд двенадцать старушек, все в белых больших чепцах, все с четками в руках. Они сидели чинно, устремив глаза куда-то вдаль. Князь и Танечка переглянулись, недоумевая. Как могли попасть на Каменноостровский проспект эти благочестивый старушки в такой ранний час? Было в них что-то странное и жуткое. Зачем они пришли сюда?
XV
У молодого князя был в городе pied-a-terre [5] , на Сергиевской.
Само собою разумеется, молодой князь, вернувшись домой, спать не лег, а сел писать стихи. Стихи сложились удачно. Утром он их отправил Танечке с посыльным.
Через несколько дней князь встретил Танечку на вернисаже «Мир Искусства». Стоя у белой колонны и следя глазами за вереницею знакомых примелькавшихся лиц, князь чувствовал томление, тревогу и даже головокружение, неиспытанное им до той поры. Князь надеялся встретить здесь Танечку и ждал ее.
5
Временное жильё, квартира или дом, куда хозяин только наезжает, но не живёт постоянно (фр.).
— Она придет, она придет, — думал князь, рассеянно оглядывая всех.
В это время он увидел Александра Петровича. В своей бархатной куртке, с галстуком, слишком пышным и назойливо развевающимся, он был чем-то неуместным на этой строгой, изысканной, тонкой и чуть-чуть суховатой выставке. Его нескладная высокая фигура и длинные руки, которыми он размахивал, вызывали улыбки. Но простодушный Александр Петрович, не подозревая вовсе, что на него посматривают косо, прижал в угол одного весьма известного художника и что-то ему объяснял с горячностью, неподходящею к тону петербургского вернисажа. Тщетно знаменитый художник старался уклониться от махающего руками Полянова.