Месть
Шрифт:
– Ну, так что Вас привело ко мне, молодой человек?
– Смирнова, – выдавил он.
– Так – так. И что же?
– Я ее долго искал. Потом на выпускном банкете услышал сплетни о девушке из параллельной группы. Всю осеннюю историю, произошедшую со мной и моими однокашниками, перемывали во всех подробностях. Я стал искать источник. Ею оказалась близкая подруга Смирновой, которая долго молчала.
Однако, забеспокоившись исчезновением Ксюши на несколько дней из общежития, она рассказала девчонкам. Ну, а те, сами понимаете. Слух разнесся до деканата. Я дознался, что тетка Смирновой живет на даче где – то
– И что же?
– Я отец этих малышей.
– Звать – то Вас как, папаша?
– Казаков Егор Петрович. Учился в одном институте со Смирновой, оказывается.
– И те двое тоже?
– Да. А Вы все знаете?
– Вытащила, что называется, клещами из Ксюши. А вы порядочные подлецы, мальчики! Свою же девчонку изнасиловали.
– Пьяные были, да и не знали мы, что она из нашего института.
– А если бы из другого?
– Гадко, подло, грязно.
– Самокритик. А девочка сильнее вас оказалась: нашла силы выносить, сдать экзамены, родить. Вот только, на мой взгляд, не к тетке она ехала, а родить где-нибудь в лесу и выбросить ненужный плод.
– Да Вы что? Как это? Ведь живой человек.
– Такое часто бывает. Кому хочется на свой позор смотреть, а? А тем более кормить дите от неизвестного отца – насильника. А на что жить, где жить? Молодец девочка. Грех на душу не взяла. Много сил ушло у меня на уговоры, чтобы она начала кормить ненавистных ей детей.
– Господи, какой ад она перенесла!
– По вашей милости. А почему Вы считаете себя отцом. Ведь вас было трое.
– Ну, что ж. Правду так правду.
– Уж соблаговолите.
– Вовка стерилен с детства. Пашка спьяну тыкал, простите, ей в живот. Мы еще тогда хохотали над ним. А я, последний завершал всю эту пакость. Утром в церковь пошел замаливать грехи. Друзей звал, но те предпочли лекции. Я уверен, что это мои дети. У нас в родне почти все рождаются двойняшками, близнецами. Отец говорит, что Господь снизошел на нашу семью, чтобы было кому продолжить расстрелянный род. Мы из дворян, бывшие князья.
– Да что Вы говорите? Как же Вас воспитали родители: ведь честь девушек берегли строго, позор одного ложился на весь род? За одно прикосновение к женской ручке выше локтя, назначали дуэль.
– Выходит, я и есть выродок.
– Родители знают?
– Да. Лгать я не умею, да этого и не скроешь. Я неделю в горячке валялся. Дома такой переполох начался. Врачи диагноз поставить не могут. А я в бреду. Отец кое – что понял из моих ночных выкриков, додумался. И знаете, как вылечил?
– Выпорол!
– Точно. Мама криком исходила, а он заперся на ключ, и давай меня солеными прутьями сечь, как последнего крепостного. Через десять ударов вся лихоманка прошла, ум прояснился, только встать не мог. Отец открыл дверь, мама кинулась ко мне и заголосила: вся моя спина и нижняя часть были в крови.
«Ты что, ирод, сделал с ребенком? За что?» – кричала она. А он только бросил, как камень: «Честь опозорил. Лечи и молчи».
– Да. Строг, но справедлив.
– Я не в обиде. Мало сек. Я просил прощения, но он сказал, что не будет разговаривать на эту тему, пока не найду детей и
– Вряд ли. Ты, сынок, помоги ей детей поднять. Тогда и прощения проси.
– Детей? Это однозначно. Мне и родители помогут. Я им все рассказал. Они верят, что малыши наши.
– Ну, мне пора, молодой человек. Советую написать подробное письмо Ксении. Да передачу носи, пока не выпишут. Да встреть на пороге с цветами, да с родителями. Сердечко у нее доброе, может и простит. Хотя именно ты и будешь напоминать ей всю жизнь про тот первый снегопадный вечер поздней осени. Удачи тебе, Егор Петрович.
Глава 2
Всех рожениц той ночи давно выписали, а Ксения посматривала на новеньких, мужья которых не отходили от окон и заваливали их всякими сластями. Вдруг и ей стали передавать огромные свертки, пакеты. Она удивлялась, но ела. Сначала думала, что девчонки из института нашли ее, но закралось сомнение: все давно разъехались по домам, по другим городам, только ее вещи еще ждали в общежитии. А, может, выбросила комендант. Скоро будет месяц, как она находится в этом заточении.
Однажды в одном из пакетов Ксюша нашла письмо. Конверт был пухлый и издавал неприятные ощущения опасности. После обеденного кормления, когда все уснули, она вскрыла послание. На середине письма чуть было не подавилась грушей, которую с удовольствием ела. Прокашлявшись, села на кровати и тупо смотрела в пол. Пересилив себя, продолжала читать. Закончив, начала вскрывать всякие йогурты и есть, есть, есть. Слезы текли по щекам, но она размеренно продолжала есть. За этим занятием и застала ее Вера Ивановна, случайно заглянувшая в дверь. Посмотрев на Смирнову, она поняла, что та не видит ее. Мудрая женщина тихонько закрыла за собой дверь. Через некоторое время из палаты выскочила Ксения и, зажимая рот, бросилась в туалет. Вера Ивановна подошла к открытой двери и услышала звуки жуткой рвоты. Дождавшись, когда Ксения подошла к умывальнику, вошла, сама умыла девочку, вытерла своим полотенцем, которое постоянно висело на плече, и обняла.
– Простишь?
– Нет. Хотя, возможно, и прощу, но никогда не забуду.
– Я приготовила выписывать тебя назавтра.
– У меня нет белья для малышей.
– Не беспокойся. Твой Егор уже принес все необходимое и такое красивое, дорогое.
– Отмазаться от милиции хочет. Теперь – то я знаю кто. И подам заявление.
– Не подашь, милая.
– Почему?
– Дети остановят.
– Дети, дети. Скажите ему, чтобы ничего больше не приносил, а то меня снова вырвет. Все оставшиеся пакеты отдам девчонкам.
– Правильно. А в вечерний прием я накажу, чтобы ничего у него не брали, так как тебя утром выписывают.
– Куда я пойду?!
– Мы с тобой, девочка, пойдем в дом малютки. Я уже оформила все документы, тебе надо только подписать. А там твоих карасиков уже ждут.
– Господи, чтобы я сделала без Вас!
– Оставила бы карасиков в лесу.
– Вы читаете мои мысли.
– Я дольше, милая, живу на свете. Из общежития вещи перевезешь ко мне. Я живу одна, квартира огромная. Как устроишься на работу, получишь жилье, тогда и живи самостоятельно. А, может быть, выйдешь замуж за князя?