Месть компьютера
Шрифт:
И вот в воскресенье вечером, когда мама наконец оставила его в покое и смотрела по телевизору какой-то фильм, морх, заперев дверь на задвижку, чтобы его не застали врасплох, растекся по комнате зеленоватым туманом и, собираясь впасть в небольшую спячку, или «спусеньку», как он ласково ее называл, напевал народную русскую песенку: «Ой ладо, ой ладо, не тяни меня за пятку из-под тепленькой перинки! Из-под тепленькой перинки!»
Эта песенка, которую морх услышал недавно, очень ему нравилась, так как соответствовала его любимому состоянию.
Кстати,
Тем, у кого возникает вопрос, почему их язык состоит из одних согласных, морхи дают следующее объяснение. Во-первых, им лень произносить гласные, а во-вторых, гласные звуки слишком громкие, и ими можно кого-нибудь разбудить. А потревожить сон считается на их планете самым большим проступком, и за повторное пробуждение морхи иногда даже приговаривают провинившегося к бессоннице на два дня – самой высшей мере наказания. Кстати, добавление к имени «бум» – Прстйфхчц-бум – означает дворянское происхождение, и тот, кто носит это «бум», является представителем мужского пола. Если бы наш морх был женского пола, то есть морхихой, то добавление было бы «бя», то есть, к примеру, Прстйфхчц-бя.
Но не будем больше утомлять особенностями языка морхов, а продолжим свой рассказ.
Наш призрак почти совсем собрался впасть в спячку, и его бормотание «Ой ладо, ой ладо» становилось все неразборчивее, как вдруг в форточку втекла струйка зеленоватого тумана, очень похожего на него самого, но только немного светлее. Струйка сложилась в иероглиф приветствия и повисла в комнате.
– Дедушка! Откуда ты здесь взялся? – удивленно воскликнул морх.
– Пролетом из Галактики Центуриона, – ответил дедушка. – Решил вот навестить тебя, внучок. Говорят, тут у вас происходит что-то интересное? Императора, мол, убили, и теперь Галактика снова свободна. Это похвально! – И струйка тумана одобряюще кивнула.
– Дедушка, я тебя не узнаю! С каких это пор ты стал интересоваться политикой?
Тот печально вздохнул:
– У меня бессонница, внучок. Ты даже не поверишь, за последние сто лет я не проспал и семидесяти. Самая форменная бессонница. Думаю, что это старческое.
Морх-внук сложился в иероглиф неподдельной грусти.
– Ты бы с бабушкой посоветовался. Может быть, она заварила бы тебе какой-нибудь сон-травы?
– Я хотел с ней посоветоваться, но последние сто лет твоя бабушка находится в спячке и собиралась спать еще лет триста, а будить ее мне бы не хотелось. Ну да ладно, дело житейское. А твои как дела, внучок? Что-то выглядишь ты неважно.
– Я уже третьи сутки толком не могу выспаться. Видишь ли, я тут должен временно замещать одного мальчишку, чтобы его мама не догадалась, что его нет.
– Ну и дела! А где же он сам?
– Улетел с капитаном. Пытается помочь ему спасти планету от Черного компьютера.
– Ну и дела в мире происходят! – недовольно
Глядя на дедушку, нашему морху вдруг пришла мысль, от которой ему даже спать расхотелось.
– Дедушка, а дедушка, ты не мог бы меня подменить? Думаю, капитану и мальчишке сейчас туговато, а от ящеров проку мало. Побудь здесь вместо меня, а я слетаю и посмотрю, как у них дела.
– Ты хочешь, чтобы я вместо тебя превратился в мальчишку и дурачил его мамашу? Ну уж, дудки! Что-то неохота мне сидеть в этой каталке и ждать, пока ты вернешься.
– Так и скажи, что просто-напросто боишься заснуть! – подзадорил его внук, надеясь, что тот клюнет на эту несложную приманку. Морх оказался прав.
– Это я-то боюсь заснуть! – возмутился дедушка. – Да говорю тебе, у меня бессонница!
– Тогда ты боишься, что не удержишь форму. Все-таки мальчишкой быть очень сложно. Нужно помнить кучу всяких вещей и ни на секунду не расслабляться.
– Это я-то не смогу удержать форму! Да я однажды сорок часов подряд был гуарским жуугусом, а он уж по строению посложнее твоего мальчишки. У него одних ног сто пятьдесят штук, не говоря уже о том, что каждый вечер он превращается в бабочку, а утром опять в гусеницу!
– Тогда я полетел! Я рад, что ты согласился, дедуля! – крикнул внук и, наскоро показав своему родственнику, как должен выглядеть мальчишка, устремился к форточке.
– Эй, я еще не сказал, что согласен! – крикнул дедушка. – Скажи, когда хотя бы ты вернешься?
– Дня через два-три!
– А если ты не вернешься?
– Тогда, значит, мы не смогли ничего сделать, и планета взлетела на воздух, – успокоил его внук и дымком растворился в вечерней мгле.
– Да, кстати, – крикнул он уже издалека, – если будет скучно, загляни в розетку. Так шарахнет, что просто к потолку подскочишь!
– Не учи ученого, тоже мне пьяницу нашел, – проворчал дедушка, с интересом поглядывая на розетку.
Убедившись, что внук уже улетучился и не следит за ним, старичок устремился к розетке и опрокинул два раза по двести двадцать (но не граммов, а вольт).
– Ишь ты, аж внутри теплеет! – пробормотал он и, немного покраснев, развалился в кресле. Он превратился в Сережу и, услышав, что в комнату идет мама, стал прилежно перелистывать энциклопедический словарь, держа его, как и внук, наоборот.
– Ты опять занимаешься? Даже не отдохнешь после экзамена? – спросила она, заглядывая в комнату.
– Я сдавал экзамен? – удивился морх, роняя словарь сквозь свои колени и торопливо наклоняясь, чтобы мама этого не заметила. Все-таки в том, чтобы быть призраком, есть определенные неудобства. Можно, например, нечаянно пройти сквозь стену или сесть мимо стула, и тогда тебя, естественно, мигом разоблачат.
– Ты уже забыл про экзамен? – не поверила мама. – Ты у меня молодец, я тобой горжусь. И ведь тебе только одиннадцать лет!