Чтение онлайн

Сашка сидел за новогодним столом в клубе, в узком кругу. На столе у зэков было то, чего многие не могут позволить себе и на воле: шампанское, икра, водочка «Смирновская», твердокопченая колбаса, цыплята, селедочка, соки, шоколад… Хороший был стол. Стоил раза в три дороже, чем на воле. Но собрались за ним люди непростые, они могли себе это позволить. Откуда же, спросит любознательный читатель, у них такие деньги? Не спрашивай, читатель. Все равно не скажем.

Проводили Старый год. Встретили Новый. Зверев почти не пил — не хотелось. Он вдыхал запах еловой ветки и считал, сколько раз он встречал Новый год в неволе… и

сколько раз еще встретит. Он слушал разговор своих товарищей и даже сам принимал в нем участие, но мысленно был далеко отсюда. В туманном и слякотном Питере, где живет женщина с губами цвета розового коралла… которая считает его подонком. Убийцей. На душе было паскудно-паскудно. Горько… Как ты там живешь, Настя? Где ты будешь встречать праздник? С кем?… Никогда не звони больше, Зверев. Никогда мне не звони, слышишь?… Гематома… субдуральная гематома.

На душе у Сашки было паскудно, но никто из сотрапезников этого заметить не мог. Завхоз 16-го отряда выглядел веселым, пил сок и вместе со всеми травил байки из ментовского прошлого… Вот только разговоры об амнистии он не поддерживал… Все срока кончаются, говорил он себе. И я сделаю все, чтобы мой срок кончился быстрее. Не зря же я упираюсь тут рогом, чтобы быть лучше всех. Избегаю авантюр, драк, выпивки, даю высокие производственные показатели, поддерживаю в отряде железную дисциплину, выпускаю стенгазету и веду музыкальную передачу «По вашим заявкам». Не зря я ношу косяк на рукаве… Нет, Настя, все это не зря! Я вырвусь из-за колючки, вернусь в свой родной город и решу все вопросы. Я обязательно их решу, Настя.

В шестом часу стали расходиться. Остались только совершенно трезвый Зверев и совершенно пьяный завклубом. Завклубом все порывался спеть какую-то оч-чень, Сашок, душевную, на хер, песню, но вспомнить слова никак не мог. Потом он упал лицом в салат и уснул. А Зверев некоторое время сидел молча, курил… Внезапно вспомнился странный журналист Обнорский-Серегин… Серегин-Обнорский… Хромой черт из черной литейки… Борода прокопченная… Землячок.

Зверев встал, подхватил под мышки завклубом и перенес его на диван. Из ноздри подполковника торчала веточка зелени. Потом Сашка надел ватник, сунул во внутренний карман початую бутылку «Смирновской», полпалки таллинской колбасы и вышел из клуба. Он шел к прибандиченному журналисту Обнорскому. Если бы у Зверева спросили: зачем? — он бы не ответил… Двух этих мужиков свел случай. Иногда мы глубокомысленно добавляем: слепой. Слепой случай… А настолько ли он слеп?

Обнорского Зверев нашел перекуривающим в тамбуре. Негр сидел на штабеле свежих сосновых досок, курил свою «Приму». Зверев вошел в облаке морозного воздуха, румяный, резкий… несколько секунд двое зэков смотрели друг на друга.

— Ну, с Новым годом, что ли, — сказал наконец Зверев.

— С Новым годом, — отозвался Обнорский.

Зверев сел на доски рядом с ним. Их завезли в тамбур литейки всего два дня назад, доски еще хранили свежий хвойный запах.

— Как настроение? — спросил завхоз.

— Нормально, — пожал плечами негр.

— Может, отметим? По питерскому времени. Обнорский вытащил из внутреннего кармана часы. «Лонжин», отметил про себя Зверев, очень дорогой швейцарский хронометр.

— Поздно, — сказал журналист. — Уже и по питерскому опоздали.

Действительно, подумал Зверев, уже и по питерскому… опоздали.

— И тем не менее

предлагаю отметить. Сашка распахнул полу и показал горлышко бутылки.

— Так у меня же работа, — не очень уверенно сказал журналист.

— Ну, эту проблему я в два счета улажу, — ответил Зверев. — Ты посиди здесь, а я мигом.

Он встал и ушел в цех. Внутри было очень жарко… Зверев не бывал в литейке уже давно, но сейчас он вновь узнавал запах горящего металла, его свечение в формах. Мимо Зверева сновали работяги, скрежетал под потолком цеха тельфер. Литейка напоминала ад. До некоторой степени она и была адом.

Через несколько минут Зверев разыскал Адама. Поздравил с Новым годом и договорился, что заберет журналиста. Презентовал бригадиру пачку «Мальборо»… вопрос был решен. Когда он вернулся, журналист все так же сидел на досках и курил сигарету «Прима». Овальную. Класс четвертый.

— На сегодня твоя смена закончена, пойдем, земляк.

— А куда? — спросил Обнорский.

— Да есть тут у меня одна конспиративная точка, — сказал Сашка и засмеялся. Они вышли на улицу, обогнули огромный корпус и остановились перед стальной дверью с табличкой «Не входи — убьет! Высокое напряжение». Скалился череп со скрещенными костями. А над головой… над головой висело бездонное черное небо. В нем было тесно от звезд. Журналист закинул голову и смотрел вверх по-детски распахнутыми глазами. Звезды мерцали, мерцал под ногами пушистый уральский снег. Он казался слегка голубоватым.

Завхоз вытащил из заднего кармана самопальных джинсов ключ, попробовал вставить в висячий замок…

— Во козлы, — сказал он, — замок заменили. А раньше тут мой личный висел. Но хрен вам, все равно открою.

Он начал ковыряться в потрохах заиндевевшего замка.

— Стояли звери около двери, — вдруг негромко сказал Обнорский. Зверев замер. Грохотала неподалеку установка приточной вентиляции… и в этом грохоте прозвучали слова полузнакомого (или — полунезнакомого) журналиста, осужденного за хранение пистолета «вальтер». — Стояли звери около двери.

Зверев быстро обернулся к Обнорскому, посмотрел в черное лицо со слабыми разводами пота.

— Что ты сказал? — спросил Сашка.

— Да так… считалочку детскую из фантастического романа. А что?

— Стругацких, значит, любишь?

— Люблю, но давно уже в руки не брал… а тут случайно в камере подвернулась книжка.

— А в какой камере? — спросил Зверев. Уходя из Крестов в детскую тюрьму, он оставил мужикам том Стругацких. «Жук в муравейнике». Странную считалочку «Стояли звери около двери. Они кричали, их не пускали» он запомнил. В этой фразе был какой-то ускользающий, тайный смысл, созвучный сознанию узника… Стояли звери около двери. Они кричали…

— Камера два-девять-три? — спросил Сашка.

— А ты откуда… — начал было Обнорский, но осекся. Осекся, потому что все понял. Он вспомнил Крестовскую камеру, растрепанный том и инициалы А.З. на внутренней стороне обложки. Две буквы — А и З, четко написанные черной шариковой ручкой… Стояли звери около двери… Случай, говорим мы. И добавляем: слепой. У авторов этой книжки есть очень серьезные сомнения относительно слепоты случая… Высокое напряжение, — было написано на двери… Не входи, — было написано на двери, — убьет… Есть, есть сомнения относительно слепоты случая. И есть сильное подозрение, что ничего в мире не происходит случайно.