Мемуары
Шрифт:
— А моё завещание?
— У вас есть что завещать?.. Повторяю: не тревожьтесь. Для завещания у вас будет ещё лет пятьдесят.
— Но я никак в толк не возьму, почему ваше сиятельство отказывается перенести всё на завтра?
— Мило сказано!.. Неужели вы не понимаете, что дуэль, перенесённая на завтра, не состоится?.. Король прикажет нынче же арестовать нас.
— Так вы ему сообщили?
— Шутить изволите?!.. Нет, конечно. Я не из тех, кто сообщает, но я отлично знаю, как делаются дела в этой стране. Короче: я не хочу, чтобы ваш вызов
— Пусть так, я согласен. Дуэль с вами слишком много для меня значит, чтобы я не пренебрёг ради неё всем, что может нам помешать... Будьте любезны заехать за мной после обеда.
— Я рассчитывал увезти вас немедленно.
— Не годится — мне необходимы мои силы.
— Прекрасно... Я-то всегда дерусь на голодный желудок, но у каждого — свой вкус... Да, а что имели вы в виду, сообщая мне длину вашей шпаги?.. С незнакомцами я дерусь исключительно на пистолетах.
— С незнакомцами?!.. Как это понять?!.. Десять человек в Варшаве подтвердят вам, что я — не наёмный убийца!.. Я не стану драться на пистолетах, у меня есть право выбора — и ваше письмо его подтверждает.
— Это верно, но вы слишком галантны, чтобы отказаться от пистолетов после того, как я их уже предложил... Хочу отметить, также, что пистолеты менее опасны. В большинстве случаев допускают промах...
— Но вы же не собираетесь ограничиться промахом?
— Если мы оба промажем, мы можем после этого палить сколько вам будет угодно.
— Хорошо, я готов доставить вам это жестокое удовольствие. Итак, вы захватите два пистолета, которые зарядят в моём присутствии, и я буду вправе выбрать. Если первые выстрелы не достигнут цели, мы станем драться на шпагах — до первой крови. Ничего больше, если это вас устраивает.
Граф жестом подтвердил своё согласие.
Я добавил ещё:
— Обещаете ли вы отвезти меня на место, где мне не придётся иметь дело с юстицией?
— Договорились... Обнимите меня, вы — молодчина... Теперь полнейшее молчание обо всём — и будьте здоровы до трёх часов.
После того, как он покинул меня, я запечатал бумаги короля в пакет и вызвал Кампиони, пользовавшегося полной моей доверенностью.
— Вот пакет, — сказал я ему. — Вы вернёте мне его вечером, если я ещё буду на этом свете. Если нет, вы передадите его королю... Вы без труда догадаетесь, в чём дело, но запомните: я никогда не прощу вам малейшей нескромности по этому поводу.
— Я понимаю, вы будете обесчещены, если я разину рот — обязательно же станут говорить, что это вы поручили мне сообщить о дуэли тем, кто может запретить её... Не беспокойтесь... Желаю вам только выбраться из этой передряги живым. Главное, не начните щадить вашего противника — благодушие может стоить вам жизни...
— Знаю, знаю... А теперь — за стол.
Я заказал обильный обед и послал к господину Шмидту за тонкими винами. Кампиони поддерживал мне компанию — но как человек, сильно чем-нибудь озабоченный. У меня же, кажется, никогда не было подобного
В два часа с половиной я расположился у окна, чтобы видеть, когда подъедет камергер. Ждать пришлось недолго: ещё до трёх часов, его коляска остановилась у моих дверей. Запряжка состояла из шестёрки лошадей, ни больше, ни меньше, и ещё двух вели в поводу; за коляской следовали два гайдука.
Браницкого сопровождал адъютант и генерал в полной форме — то был его свидетель.
Я сел в коляску рядом с Браницким. Он обратил моё внимание на то, что мне может понадобиться чья-нибудь помощь. Я ответил, что у меня в услужении двое бедняг, которые выглядели бы жалобно на фоне его эскорта, и что, кроме того, я предпочитаю полностью на него положиться, ибо уверен, что ежели мне что-либо потребуется, недостатка в этом не будет.
Вместо ответа, он энергично пожал мне руку.
Место нашей встречи было, очевидно, определено заранее, ибо когда экипаж трогался, Браницкий ни слова не сказал своим людям. Я воздержался от расспросов на эту тему, но поскольку молчание затянулось, я счёл своим долгом его нарушить.
— Рассчитываете ли вы, сударь, провести нынешнее лето в Варшаве?
— Ещё вчера я именно так и предполагал сделать, но нынче — кто знает... Быть может, вы помешаете мне в этом.
— Я надеюсь, наше дело не затронет ваших намерений...
— Желаю того же и вам... Вы были военным, господин Казанова?
— Да, сударь... Осмелюсь спросить, почему вас это интересует?
— Просто так, чтобы продолжить беседу.
Прошло добрые четверть часа, прежде чем коляска остановилась у ворот парка. Мы поспешно вышли и направились в одну из грабовых аллей, в конце которой стояли скамья и стол из камня. Один из гайдуков положил на него пистолеты, фута по два длиной каждый, затем достал пороховницу и пули, зарядил пистолеты и вновь положил их, крест-накрест, на стол.
Как только Браницкий предложил мне выбрать один из пистолетов, генерал вскричал:
— Как, чёрт возьми, вы собираетесь драться?!
— Непременно, — ответил Браницкий.
— Здесь это невозможно! Вы же не покинули территорию магистрата!
— Ну, и что же с того?
— Это многое меняет — и я не буду вашим свидетелем!.. Вы обманули меня, граф, я возвращаюсь в замок!
— Я не задерживаю вас, генерал, но требую полной тайны. Я обязан дать сатисфакцию господину де Сейнгальт.
Тут генерал, повернувшись ко мне, повторил своё:
— Вы не можете здесь драться!
— Раз уж меня сюда привезли, я стану драться здесь, — ответил я. — Я защищаюсь повсюду, даже в церкви.
— Вы с ума сошли!.. Предстаньте с вашей ссорой перед королём — пусть его величество вас рассудит... Но — драться?!.. Это невозможно!
— Я не желал бы ничего лучше, чем пригласить посредником его величество, если его сиятельству будет угодно предварительно раскаяться в том, что он оскорбил меня вчера.