Чтение онлайн

 Через несколько минут под сосной, на которую я взгромоздился, уже был мой дед:

 – Роман, погоди, ничего там пока не прибивай! – донеслось снизу, – слезай, сейчас всё обсудим.

 Вот за что я бесконечно благодарен своему деду, так это за то, что любая моя «творческая инициатива» в детские годы не только находила у него отклик, но и подвергалась таким вот «обсуждениям», которые позволяли мне избежать не только ошибок, но, зачастую, и травм. Вот и в тот раз дед начал своё «обсуждение» с краткого курса по техника безопасности:

 – Хорошо ты придумал, – начал он, – если качели подвесить повыше, то качаться на них будет – одно удовольствие! И я так думаю, не только вам,

но и всей семье! Вот только… – дед с сомнением ощупал верёвки, которые я нашёл в кладовке и на которые собирался крепить свои качели, – вот только я сомневаюсь, что эти старые верёвки выдержат даже тебя. Идём-ка со мной в кладовку!

 Ещё через некоторое время из кладовки были извлечены куски толстой-претолстой резины, мотки толстой алюминиевой проволоки, тяжёлые цепи и мотки монтажного троса.

 – Слушай и запоминай, – говорил мне дед, – перво-наперво, вокруг ствола дерева на той высоте, где ты будешь крепить качели, нужно обернуть эту резину и закрепить её проволокой: качели будем вешать на цепи – для надёжности – а резина нужна для того, чтобы не повредить кору дерева и не убить его. Понимаешь? – я кивнул, а дед продолжал: – Дальше пропустишь вокруг ствола эти цепи, соединишь их между собой болтами с шайбами – так будет надёжнее – а уже потом к цепям прикрепишь вот этот трос. Как его крепить, я объясню, а пока – действуй!

 Пока я «действовал», взобравшись на сосну и выполняя дедовы инструкции, дед принёс откуда-то старое кабинетное кресло со сломанными ножками. Когда я, наконец, закрепил на стволах сосен цепи и спустился вниз, дед указал мне на это кресло:

 – Вот смотри: его уже всё равно, не починишь, но если отпилить эти ножки, вот здесь и здесь просверлить отверстия и продёрнуть через них монтажный трос, то качели получатся – просто люкс! – я стоял, глядя во все глаза на это кресло и представляя, какие же экстра-люкс-супер-качели теперь у меня получатся – а дед, выдав мне пилу и дрель, произнёс только: – Улавливаешь? Значит, действуй!

 Качели у меня вышли – всем на зависть! И многие годы дачники, проходя по лесной тропинке, которая проходила вдоль границы нашего участка, останавливались и спрашивали, нельзя ли немного покачаться на наших качелях? Да ради Бога! Нам не жалко, качайтесь на здоровье!...

 …Помню, как в тот же год – а может быть, и уже на следующее лето – я сидел на этих качелях с книжкой. Стояла середина июля, день был яркий, солнечный – я наслаждался хорошей погодой и ничегонеделанием – одним словом, это был один из таких специальных дней, которые созданы именно для того, чтобы развалиться в дачном гамаке или на качелях (как в моём случае) с книжкой, и ничего-ничего не делать. Этакий специальный дачный день.

 Вот я и сидел, наслаждаясь жизнью, и наблюдал за небольшой зелёной ящеркой, которая сидела на небольшом валуне, греясь на солнышке. Только на пару секунд я отвёл от неё глаза, а когда глянул снова, то увидел, что на валуне сидит уже не одна ящерица, а целых три: рядом с первой, изумрудно-зелёной, грелись уже крупная песочно-жёлтая ящерица, и совсем маленькая – тёмная, почти чёрная. А в следующий момент я увидел двух бурундуков: маленькие полосатые «столбики» расположились на дровяной поленнице, встали на задние лапы и тихо посвистывали, словно суслики. Мимо моих ног в сторону леса, одна за другой, пропрыгали – именно пропрыгали, а не пробежали – ещё трое каких-то грызунов. Скорее всего, это были какие-то луговые крысы – они синхронно подпрыгивали, и через несколько секунд исчезли в траве. А со ствола сосны спустилась белка: она проворно спускалась по коре вниз головой, и вдруг замерла: в траве под деревом, разморившись на солнышке,

дремала наша собачонка, дворняжка Томба.

 Томба услышала белку, и встрепенулась. В следующую секунду маленькая собачонка и белочка уже знакомились: Томба стояла на задних лапах (она очень хорошо умела держаться, и даже ходить на задних конечностях), задрав мордочку, и тянулась носом к белке – а та опустилась пониже, и теперь тоже тянула свой нос носик к собачонке. Ещё секунда – и белка, которую что-то вспугнуло, уже молнией взлетела на верхние ветки и громко зацокала оттуда – а обиженная таким внезапным уходом новой подруги Томба заливисто лаяла. Испугавшись лая, куда-то проворно спрятались бурундуки, со своего горячего валуна исчезли ящерицы – и только черепаха Мурка, как ни в чём не бывало, продолжала грохотать своим панцирем в загоне.

 Было бы просто непростительно не рассказать об этой черепахе немного подробнее. Когда мне исполнилось десять лет, мои друзья во дворе не придумали ничего лучше, чем в складчину купить мне в подарок маленькую черепашку, которая на время летних каникул вместе со мной отправилась жить на дачу. Случилось то, что должно было случиться: черепашка та куда-то уползла – видимо, своим ходом решила двигать в Среднюю Азию – и, конечно же, было много слёз, и было написанное детской рукой объявление о пропаже любимого пресмыкающегося, которое было прикноплено на дачной автобусной остановке. Та, первая черепашка так и не нашлась – но через несколько дней после того, как я повесил своё объявление, к нам на участок пожаловала одна из соседок:

 – Если Ромке так нужна черепаха, то, может быть, он заберёт нашу? – спросила соседка бабушку, – а то, мало того, что я не могу уследить за ней, так она ещё сожрала у нас на участке весь салат и сельдерей…

 В тот же день четверолапое чудовище в панцире диаметром с суповую тарелку поселилось на нашем участке. Чудовище совершенно не боялось и не прятало голову в панцирь, когда я пытался погладить его пальцем по голове – наоборот, оно ещё больше вытягивало шею и начинало издавать звуки, очень схожие с кошачьим мурчанием – собственно, поэтому оно и было наречено Муркой.

 Я на собственном опыте убедился, что все разговоры о медлительности и неповоротливости черепах – это пустые разговоры, и не более того: черепаха Мурка рассекала по дачному участку, выставив вперёд голову, словно маленький танк – и не было никакой возможности уследить за её перемещениями! Поначалу, к задней лапе черепахи привязывали нитку, чтобы можно было найти её в траве – но нитка рвалась, и тогда к черепашьей лапе стали привязывать бечевку. Мурка перекусывала бечевку и уходила в садово-огородные дебри. Тогда было решено построить для черепахи загон из вбитых в землю колышков – но свободолюбивая Мурка перелезала через ограду, или просто разрушала загон, раздвигая лапами частокол, или подрывая колья – и снова уходила на дачные просторы. Тогда на черепаху просто махнули рукой – тем более, что вырвавшуюся на свободу беглянку находили, как правило, на одних и тех же местах: она либо выпалывала салатные грядки, либо шуршала в кустах клубники, лакомясь ягодами – к величайшему неудовольствию бабушки. Самым же забавным было то, что, оказавшись предоставленной сама себе, черепаха Мурка не только не терялась – каждый вечер с заходом солнца она приползала к крыльцу дачного дома и терпеливо ждала, пока кто-то из нас обратит на неё внимание и внесёт на веранду, где у неё был свой любимый угол под старинным буфетом. Черепаха прожила у нас до 1989 года – до того момента, когда я окончил школу и поступил в университет – и летом восемьдесят девятого тихо уснула на своей любимой дачной грядке.