Чтение онлайн

То ли от страха, то ли второй этаж был не так уж высоко, но я даже устояла на ногах. Спружинив, я встала, уже прикидывая, в какой стороне дорога…

— Далеко собралась, детка?

У меня чуть не разорвалось сердце.

Я шарахнулась прочь от голоса и налетела на спину. Обернувшись, я рассмотрела лишь темный силуэт. Большой. И, кажется, лысый.

— Душ в номере не работает? — предположил кабан. — Пошли…

Он шагнул ко мне, беря за плечо… На миг я оцепенела, а потом вспомнила, что надо делать. Очень четко. Я даже сначала шагнула

назад, чтобы он сделал ко мне еще один шаг, разведя ноги… и тут же я подалась обратно к нему, выбросив вверх колено.

Изо всех сил. Я очень старалась.

Но я никогда прежде не била мужика по яйцам. Это меня подвело. Вышло неудачно, я не накрыла цель коленом, лишь задела.

Парень взревел, как недорезанная свинья. Он согнулся, но его рука не слетела с моего плеча, а только стиснула еще сильнее.

И, с чувством обозвав меня публичной девкой в одно слово, он от души метнул меня об стену. Я вскинула руки, защищая голову…

На этот раз я приходила в себя долго и странно, всплывая из черных глубин — к серебристой поверхности, рябившейся чужими голосами…

— Отрезали… — ныл один. — Взяли — и отрезали…

— Думай в следующий раз, прежде чем лезть за телефоном.

— Саша!.. Ты понимаешь, что ты говоришь?..

— Прекрасно. А ты? У тебя их еще девять, но может остаться меньше.

— Саша…

— Что — Саша? Мне как сказали, я таких и выбрал. Один для генерации идей, сообразительный. Второй — разочарованная креветка, которая хорошо разбирается в леммингах. Чтобы срезал острые углы и разбавлял нужным уровнем серости.

— Черенок розы, и мешок навоза под нее?..

— Ты сказал.

— А ты это сделал! — вдруг рявкнул нытик.

— Но ты же в самом деле научился гнать это фуфло унылого драйва? Вон как мощно пошло. Фонтан прямо.

— Ты же прекрасно понимаешь, что это из-за серии! Если бы не раскрученная игра, то…

— Ну не прибедняйся.

— Саша… Как же ты мог…

— Вот так и мог, Вася. Деньги-то на конвент откуда брать? Думаешь, их за красивые глаза дают? Нет. Он мне — деньги. Я ему — чем могу… К тому же вы, московские, что-то последнее время часто стали на нас бочки катить. Так что считай, я просто выбрал свой краешек поляны.

— Не смешно, Саша.

— Не смешно? Это потому, что ты еще, выходит, не до конца проникся, как имитировать это унылое говно оптом. Знаешь, что тебе мешает? Любовь к раннему Джексону. Возлюби позднего Джексона. А еще лучше — Уве. Уве «наше все» Бола. Он такой же тупой, как жизнь.

— Саша…

— Что — Саша?! Раньше ко мне подходят — дай денег, дай денег! Деньги нужны за то, деньги нужны за се! А я что? Нет денег. Извините, ребята, все лимиты уже исчерпаны… Как последний нищенка… А теперь могу хотя бы как Уве. С задумчивой совестью, но полными карманами. Дают мне, конечно, не наци, как ему, а революци. И не золотыми коронками, а скважной жидкостью. Но зато дают. На конвент хватит…

Бред еще клейко держал меня, наверно, поэтому

мне захотелось возразить, что это не Джексон, и даже не Бол, а чистый Тарантино, с его фирменными прогонами пустопорожних диалогов минут на десять, а то и больше.

Но тут третий голос позвал есть, и голоса уплыли.

Я открыла глаза.

Свет лился из другой комнаты. Я лежала прямо на полу, на медвежьей шкуре, одетая в незнакомый халат.

Двигаться я могла. И очень четко понимала, что если и дальше будет Тарантино — спасибо, нет. Это уже без меня, мальчики.

Стараясь не шуметь, на четвереньках я обползла пятно света у входа, подбираясь к окну. На этот раз рама была беззвучная, этаж — первый, и я…

Я так и не вылезла.

Сколько я глядела в это окно?

Затем, уже почти не скрываясь, я прошла через комнату, чтобы выглянуть в другое.

Затем вообще вышла из дома — меня никто не останавливал, слова не сказали, — и обошла вокруг.

Должен же быть выход отсюда? Хотя бы один гребаный выход?!

Дом сборный. Совсем недавно возвели. Колонка с насосом… Сарайчик с дизелем… Все свежее, месяца не прошло.

Наверно, час я ходила вокруг дома, но никак не могла понять, с какой стороны мы сюда приехали. Я не заметила ни колеи, ни даже самой машины. Небольшой холм, а во все стороны, от горизонта до горизонта — болото, болото, болото…

Где я? По книжкам про войну я помнила, что Белоруссия славится своими болотами. Вроде бы.

А может, и далеко восточнее, между тайгой и тундрой… Если без сознания меня держали опять сутки или больше, я столько могла пропустить…

Вот только небо… Небо было серое, низкое, и какое-то чужое.

Может быть, я ходила бы так до вечера, и в голову уже начали лезть мысли о каком-нибудь портале, скрытом в погребе домика… когда далеко-далеко загрохотало.

Я замерла. Минуту я стояла, прислушиваясь. Но гром не кончался, длился, нарастал… Пока я не поняла, что это вертолет.

Первым из вертолета, когда он еще висел над землей, выпрыгнул молодой человек.

В дорогом, я подозреваю, костюме. Может быть, даже очень дорогом. Ветер от винтов трепал на нем костюм, как драную тряпку, но молодой человек с невозмутимым видом крутился вокруг домика, будто осматривал участок перед покупкой.

Я уже решила, что это и есть их главный, — но тут вылез второй. Такой же руссиш-яппи. Совершенная копия. Такой же индюшачьи-задиристый на вид. Прическа, лицо такое же правильно-гламурное…

Когда они вошли в дом, я поняла, что смогу различать их только по часам. У одного часы были из розового золота, у другого тускло-серебристые. Платиновые? Или серебряные? Кто из них главный, все-таки?

Как молодые офицеры поправляют фуражку, так же регулярно молодые люди чуть потряхивали левыми руками, чтобы часы на слишком свободных ремешках не уползали вверх по запястью, где их накрывали белоснежные манжеты.